Дикари

А, кто не хочет побаловаться с несколькими дикарями???

Кроме того, вот изображение двух стадий скорби, следующих за кульминацией "ЯЗЫЧНИКОВ".

Шалтай-Болтай сидел на стене.

Дикари восстают, смотрите, как они падают.

Вся душевная боль и все страдания.

Не смогут собрать меня заново.

Ничто не сравнится с запахом разлагающегося тела.

А быть запертой в одной камере с ним под жарким солнцем пустыни… это просто отвратительно.

В один момент мне казалось, что у меня есть все, что нужно в этом темном мире, а в другой — что я стала пленницей коварного плана Джованни. Не знаю, как, но я выберусь отсюда, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Джованни не победит, и я не остановлюсь, пока я не сомкну пальцы вокруг его горла и не вонжу нож в его плоть. Он забрал у меня все. Мою свободу, мой дом… мою кровь, но у него никогда не будет моей воли к выживанию.

Роман, Леви и Маркус где-то там. Они ищут меня и не остановятся, пока не прольют столько крови, сколько потребуется, чтобы вернуть меня в свои крепкие объятия. Я должна в это верить, потому что если я не поверю, то сгину здесь. Я потеряю себя, а мне слишком нравится эта новая жизнь, чтобы отказываться от нее сейчас.

Эта злая игра жизни и смерти только что приняла худший поворот, и в этой схватке все пройдут проверку на верность, но, как и на войне, не все выберутся живыми.

Эни, мини, мини, мо.

Кто из ДеАнджелисов должен уйти?

"Развращенные грешники" запланированы как серия из четырех книг.

Леви

Приятный звук хруста костей под моей бейсбольной битой никак не ослабляет ярость, пульсирующую в моих венах.

Кто-то знает, где, черт возьми, Шейн, и я не уйду, пока не вырежу языки всем, кто отказывается говорить. Хотя я не могу гарантировать, что мои братья или я не положим конец жалким жизням этих ублюдков до того, как мы выясним местонахождение Шейн. Что я могу сказать? Мы в отчаянии, а вы не можете винить отчаявшегося человека за то, что он делает с оружием в руках, особенно когда речь идет о Шейн Мариано.

— Я становлюсь нетерпеливым, — рычу я, моя грудь вибрирует от гнева, когда сама картина того, как мой отец мучает Шейн, заставляет мой желудок сжиматься от беспокойства. Бог свидетель, эта девушка уже достаточно настрадалась от наших рук, ей не нужна херня еще и моего отца.

Я пристальным взглядом смотрю в мертвые глаза охранника, и нет никаких сомнений, что он произносит свои последние молитвы. Если этот ублюдок не заговорит и не скажет мне, где, черт возьми, моя девушка, он не доживет до следующего восхода солнца, не говоря уже о еще одной гребаной минуте.

Кого я обманываю? Он мог бы рассказать мне все, что я хочу знать, и предложить мне, блядь, услугу "от двери до двери", чтобы я поехал и забрал ее, и я все равно не позволил бы этому мудаку выйти отсюда живым. Даже если он ни черта не знает. Это просто цена, которую ты платишь за то, что являешься одним из приспешников моего отца. Это жизнь, на которую ты подписываешься.

Охранник моего отца сплевывает кровь мне под ноги и сердито смотрит на меня из-под густых темных ресниц.

— Иди к черту.

Вот дерьмо. Теперь он взял и сделал это.

Ярость пульсирует во мне, и я издаю рев, когда моя бита обрушивается на его ребра с такой силой, что даже мой отец преклонился бы передо мной. Бита раздавливает ему ребра, и этого удовлетворения едва хватает, чтобы я мог дышать.