Девять рассказов

В отеле было девяносто семь нью-йоркских рекламщиков, которые узурпировали междугородные линии, так что девушке из номера 507 пришлось дожидаться звонка с полудня почти до двух-тридцати. Впрочем, она не теряла времени. Она прочла статью в женском карманном журнале, озаглавленную «Секс: смех или грех». Вымыла гребень и щетку. Вывела пятно с юбки бежевого костюма. Перешила пуговицу на блузке «Сакс». И выщипала два недавно вылезших волоска у себя на родинке. Когда телефонистка, наконец, позвонила ей в номер, она сидела на оконном сиденье и заканчивала красить лаком ногти на левой руке.

Она была девушкой, ничего не бросавшей ради звонящего телефона. Глядя на нее, можно было подумать, что телефон звонит непрерывно с тех самых пор, как у нее начались первые месячные.

Пока звонил телефон, она прошлась кисточкой для лака по ногтю мизинца, подчеркнув линию лунки. Затем закрутила на флаконе лака крышечку, встала и помахала в воздухе левой – влажной – рукой. Сухой рукой она взяла с оконного сиденья переполненную пепельницу и отнесла на тумбочку, на которой стоял телефон. Присев на одну из двух заправленных односпальных кроватей – телефон звонил уже пятый, если не шестой раз, – она взяла трубку.

– Алло, – сказала она, держа пальцы левой руки подальше от белого шелкового халатика, под которым у нее ничего не было, не считая шлепок – ее кольца лежали в ванной.

– Ваш абонент в Нью-Йорке на проводе, миссис Гласс, – сказала телефонистка.

– Спасибо, – сказала девушка и расчистила место на тумбочке для пепельницы.

Прорвался женский голос.

– Мюриел? Это ты?

Девушка чуть отстранила трубку.

– Да, мама. Как ты? – сказала она.

– Я за тебя до смерти переживала. Почему не позвонила? Ты в порядке?

– Я пыталась связаться с тобой вчера вечером и позавчера. Здесь телефон все время…

– Ты в порядке, Мюриел?

Девушка увеличила зазор между трубкой и ухом.

– Очень даже. Очень жарко. Сегодня у меня самый жаркий день во Флориде за…

– Почему ты мне не звонила? Я до смерти…

– Мама, милая, не ори на меня. Я прекрасно тебя слышу, – сказала девушка. – Я звонила тебе дважды вчера вечером. Один раз сразу после…

– Я говорила вчера вечером твоему отцу, что ты наверно позвонишь. Но какое там, ему нужно было… Ты в порядке, Мюриел? Скажи правду.

– Очень даже. Хватит это спрашивать, прошу тебя.

– Когда вы добрались?

– Не знаю. Утром в среду, рано.

– Кто вел?

– Он, – сказала девушка. – И не волнуйся. Он вел очень хорошо. Я поражалась.

– Значит, он? Мюриел, ты дала мне честное…

– Мама, – перебила ее девушка, – я же тебе сказала. Он вел очень хорошо. Всю дорогу ниже пятидесяти, между прочим.

– Он не пытался, как тогда, чудить с деревьями?

– Я же сказала, мама, он вел очень хорошо. Прошу тебя. Я попросила его не отдаляться от белой полосы и все такое, и он понял, что я хотела, и так и делал. Он старался вообще не смотреть на деревья – это было видно. А папа машину не починил, случайно?

– Еще нет. Хотят четыреста долларов – только за…

– Мама, Сеймур сказал папе, что заплатит за нее. Нет причин для…

– Что ж, посмотрим. Как он себя вел – в машине и все такое?

– Как положено, – сказала девушка.

– Он еще называет тебя этим ужасным…

– Нет. Он теперь кое-что новое придумал.

– Что?

– Да какая разница, мама?

– Мюриел, я хочу знать. Твой отец…

– Ну ладно, ладно. Он называет меня Мисс Духовная Оторва-1948, – сказала девушка и захихикала.

– Не смешно, Мюриел. Ничуть не смешно. Просто ужасно. Грустно за тебя. Только подумаю, как…

– Мама, – перебила ее девушка, – послушай. Помнишь ту книгу, что он прислал мне из Германии? Ну, знаешь, этих немецких поэтов. Куда я ее засунула? Я перерыла свои…

– Она у тебя.

– Ты уверена? – сказала девушка.

– Безусловно. В смысле, она у меня. Она в комнате Фредди. Ты оставила ее здесь, а у меня для нее места не нашлось в… А что? Она ему понадобилась?

– Нет. Он только спрашивал меня о ней, когда мы ехали. Интересовался, не читала ли я ее.

– Она же на немецком!

– Само собой. Это ничего не значит, – сказала девушка, положив ногу на ногу. – Видишь ли, он сказал, что эти стихи написал единственный великий поэт нашего века. Сказал, мне надо было купить перевод или вроде того. Или выучить язык, если угодно.

– Ужас. Ужас. Грустно вообще-то – вот, что. Твой отец сказал вчера вечером…

– Секундочку, мама, – сказала девушка. Она подошла к оконному сиденью за сигаретами, закурила одну и снова вернулась на кровать. – Мама? – сказала она, выдыхая дым.

– Мюриел. Теперь послушай меня.

– Я слушаю.

– Твой отец говорил с доктором Сиветски.

– Да? – сказала девушка.