Девушка с ароматом ночи

В книгах это называется Преисподней. Или даже Адом. Но я знаю, что это ни то, ни другое. На самом деле это называется Нижний мир, и это не место для мертвых. Это место для бессмертных — тех, кто открыл секрет вечной жизни. Это место для Потерянных — людей, готовых отказаться от всего ради вечной жизни. Это мир, зажатый между этим и потусторонним, между Поверхностью и Адом. Я это знаю, потому что сама была Потерянной. И отдала бы что угодно, чтобы этого избежать.

Две недели назад

Я представляла себе его лицо — лицо мальчика с растрепанными темными волосами и карими глазами, когда Подпитка внезапно закончилась.

Сначала я не поняла, что произошло. Я не знала, где я и почему вокруг так темно. Знала только, что боль внутри и чувство полного внутреннего истощения утихли, все онемело. Может быть, я больше не существовала.

— Конец, — прошептал Коул мне на ухо.

Я хотела ответить, но язык не слушался.

— Никки, попробуй открыть глаза.

Вот почему было так темно. Глаза закрыты. Не знаю, как долго я держала их закрытыми. Я никак не могла расслабить мышцы вокруг глаз, и мне не сразу удалось приоткрыть их.

Когда получилось, глаза пронзила боль, будто холодный ветер дунул в открытую рану. За сотню лет они забыли, как вырабатывать слезы.

Вокруг все еще было темно, но пока я пыталась открыть глаза, то темное, что связывало нас с Коулом, начало сходить, будто масляная пленка отставала от кожи.

Я могла видеть.

Я осмотрела свою руку, от плеча до локтя и немного ниже, где ее было не видно за спиной Коула. Кожа была такой бледной. Почти голубой. На мне была черная майка без рукавов. Я попыталась вспомнить, когда надела ее, но ничего не вышло.

— Никки. Попытайся встать.

Я покачала головой, удивляясь, что вообще могу шевелиться. Тени, темные и текучие, так долго и крепко сжимали нас. Голова Коула лежала рядом с моей, подбородок был прижат к моему плечу, светлые волосы касались моей щеки.

— Не торопись.

— М-м-м, — сказала я. На большее я была не способна.

Начав с простых движений, я сгибала пальцы на руках и ногах, с трудом разрабатывая онемевшие мышцы. Коул делал то же самое. Я чувствовала на спине прикосновения его пальцев, восстанавливающих кровообращение.

Я разрабатывала колени, ноги, локти, пытаясь потихоньку отделиться от Коула. Но когда я попробовала оторвать от него свою ногу, кожу резко обожгло. Мы будто были пришиты друг к другу, а я пыталась разорвать швы.

Я вскрикнула от боли и снова притянула его к себе.

Он не сопротивлялся.

— Я знаю, что будет трудно, Ник. Мы просто не будем спешить, хорошо?

Я кивнула, и он держал меня несколько долгих минут, пока я снова не попыталась отделиться. На этот раз он потер то место, где кожу саднило, и я вдруг вспомнила женщину, которая, оторвав пластырь от моей коленки, потерла ее, чтобы облегчить боль.

Но когда я попыталась сосредоточиться на этом воспоминании, оно ускользнуло, и я снова осталась в темноте.

Я содрогнулась и потянулась к Коулу, но на этот раз он схватил меня за запястья, нежно и крепко.

— Ник, мне жаль. Тени говорят, что Подпитка окончена. Я знаю, это звучит ужасно, но нам придется с этим смириться.

Я не сразу поверила ему. Без его объятий мое тело казалось пустым и слабым, как будто мы были одним существом, разделенным надвое. Хотя это и не было разделением. Он забрал все, что делало меня мной. И я могла снова стать собой лишь рядом с ним. Мне казалось, что мое тело больше не сможет существовать само по себе. Я перестала быть цельной.

Несмотря на охватившую меня дрожь, я села. Свесив ноги с края каменной ниши, я осмотрелась кругом. Мы были в огромной пещере, в стенах которой виднелось множество ниш, подобных нашей. Все они были пусты.

Я вспомнила, что мы последними начали Подпитку, поэтому теперь мы остались одни. Ступени, высеченные в скале, вели к нишам над нами. Внизу вздымалось и колыхалось, будто озеро в бурю, море черной грязи.

Множество теней. Сотни. Может быть, тысячи.

— Они тоже расходятся, — сказал Коул позади меня. Так и должно было быть. Тени окутывали нас целое столетие, неподвижные, передавая мою энергию Коулу.

Коул.

Я повернула голову так, чтобы видеть его краем глаза в глубине ниши. За последние сто лет его голос был единственным, что я слышала. Я знала только одно имя. Он пытался открыть глаза, разжимая пальцами веки.

— Эта часть всегда была сложной, — сказал он.