Девочка, рисующая смерть

Мертвенно-бледный экран ноутбука светился во тьме комнаты призрачным голубоватым пятном. Юноша склонился над ним, пальцы пробежали по клавиатуре, он немного помедлил и нажал клавишу Enter. Потекли томительные минуты ожидания, за окном шелестел унылый дождь, ночную тишину нарушал гул пролетающих вдалеке автомобилей. Молодой человек вздрогнул, оглянулся. В темном углу мерцали красные огоньки роутера. Из спальни слышался громкий храп; отец, как обычно, влил в себя за ужином приличную порцию бочкового виски марки Glen Scotia. По шестнадцать тысяч за бутылку. Юноша стиснул зубы. Когда он злился, становился похож на своего отца — так говорила ему мать, а быть похожим на этого человека он хотел меньше всего. Они жили вдвоем с матерью на ее зарплату школьной учительницы, от отца перепадали жалкие копейки: как говорил отец, все было вложено в растущий бизнес.

Мелодично пропели динамики ноутбука, возвещая о поступившем сообщении.

Дождь стих. Светящийся в правом углу экрана таймер показывал время. 03.24. Следующие пять минут молодой человек посвятил чистке истории процессора, затем подошел к окну. След от его дыхания испарялся на стекле, громко стучало сердце, кровь пульсировала в ушах. Он потянул задвижку, распахнул окно; свежий воздух ворвался в комнату, ветер принес прохладу с Финского залива. Высотный дом на Крестовском острове, стоящий на берегу Гребного канала, выходил на западный скоростной диаметр, опоясывающий город, как обручальное кольцо. Вдалеке светились огни рейсового парома, следующего курсом из Санкт-Петербурга в Хельсинки, а оттуда в Стокгольм и обратно. С высоты четырнадцатого этажа асфальт казался тусклым блестящим пятном. Молодой человек глубоко вздохнул, считая удары своего сердца. Досчитал до семидесяти шести и сбился, начал снова. Под его глазами темнели мешки — результат хронического недосыпания, кожу на лице покрывали мелкие розовые прыщики — следствие питания в «Макдоналдсе» и «Сабвее».

— Он видит… — прошептал молодой человек.

Руку, сжимающую оконную раму, свела судорога.

Мост, простирающий свои длинные руки над устьем Финского залива, напоминал какое-то гигантское насекомое, протянувшее щупальца к противоположному берегу. Таких чудовищ рисуют иллюстраторы на обложках романов в жанре фэнтези. Юноша внимательно смотрел вдаль, словно мог что-то разглядеть за пеленой густого мрака ненастной ночи. 03.45.

Мочевой пузырь после пятидесяти лет работает лучше будильника. Мужчина заворчал, надеясь урвать несколько драгоценных минут сна у ускользающей ночи. Бесполезно. Низ живота словно свинцом налился. Он поднял с кровати сто десять кило своего веса, боль резанула в тазобедренном суставе.

— Гребаный артроз! — проворчал мужчина хрипло. — Гребаные врачи!

Рассвет был хмурым и серым, свет вливался в комнату через неплотно опущенные жалюзи. Он направился в туалет, шаркая по полу босыми ступнями, припадая на больную ногу и недоумевая царящему в просторной квартире холоду. Проходя мимо комнаты сына, увидел распахнутое окно и не удивился. Эгоист и лоботряс. Он такой же неудачник, как его мамаша! Природа отдыхает на детях великих людей. Привыкли получать все на блюдечке с голубой каемочкой!

— Никита! — прокричал он в комнату. — Черт тебя раздери! Ты на кой черт окно оставил открытым?!

Сын жил у него вторую неделю и уже успел прилично надоесть. Днями сидел, уткнувшись в экран ноутбука, накинув капюшон синей толстовки, словно у него мерзла голова. Хлопот от такого соседства было предостаточно: первым делом ушла Машка — бывшая танцовщица не пожелала мириться с присутствием мрачного парня в квартире. Она так и сказала. Живи сам со своим «человеком дождя», если так хочется! Мужчина не ожидал от бывшей стриптизерши такой просвещенности, — герой упомянутого ею фильма был одаренным аутистом. Но если честно, Маша была недалека от истины. Парень был с приветом и не проявлял должного уважения к отцу, к его связам и деньгам. Разговаривал сквозь зубы, избегал смотреть в глаза, а однажды, глядя куда-то вбок, процедил сквозь зубы:

— Вас, тех, кто обогатился в девяностые годы, надо судить!

Отец задохнулся от ярости, но пацан накинул капюшон на голову, ушел в свою комнату, щелкнул замок. Встретился бы ему такой щегол в те самые девяностые годы!

— Никита!

Мужчина шел по комнате, ежась от ледяного ветра. Под компьютерным столом сиротливо лежали шлепанцы. Испытывая недобрые предчувствия, он приблизился к открытому окну. Кровь ударила в лицо, как умелый боксер, ноги тут же ослабли, огненный жгут опоясал грудь. Далеко внизу темнела крохотная фигурка в синей толстовке с жирной надписью Nice на спине. Человек прильнул к асфальту, словно намереваясь перед смертью обнять земной шар, капюшон заботливо прикрывал его затылок. Мужчина захотел крикнуть, но голос подвел его. Горячая струйка мочи оросила бедра.

— Никита… — хрипло прошептал он и осел на пол.