Детектив, или Опыт свободного нарратива

Сочиняем детектив.

Место действия: крупный сибирский город с университетом и аэропортом; название его мы умолчим, обойдёмся нарицанием, возведённым в ранг имени собственного — Город.

Время действия: нынешнее, злободневное.

Что случилось — разберёмся потом: в детективе главное — сыщик. Потому встречайте!

Очень молод, 23 года. Редкие, пегие волосы зализаны назад. Зубы кривые. Дурно пахнет изо рта. Курит трубку, набивая её скверным табаком. Курит недавно, но пальцы жёлтые, на зубах несмываемый налёт. Чуть что покрывается жидким, кислым потом. Сложения хилого; скабрезно шутит и беззвучно смеётся собственным шуткам, закинув голову. Чужим шуткам не смеётся вовсе — вместо того его красные, тонкие губы начинают виться насаженным на иголку червём, так что неясно — вызвана его насмешка услышанным или глупостью рассказчика.

Из любовного опыта, помимо школьных, вполне невинных, имеет один роман, доведённый до своего предела: мучительная для обеих сторон, два года длившаяся связь с одногруппницей…

Хорошенькая, невысокого роста, крепкого сложения, волосы роскошные, глаза крупные, всего боится, дни и ночи тратит на учёбу, но едва тянет, любит собак и никогда не смотрит сериалы. Впрочем к делу она не имеет решительно никакого касательства, потому ещё раз полюбуемся её крупными, красными, на ягоды калины похожими бусами, полной и крепкой шеей, белой грудью — и скорей забудем о ней.

…забудем, как пришлось забыть и сыщику, когда её младший брат (тяжелоатлет, к.м.с.) выставил ему на лестнице два передних зуба. Сыщику пришлось проглотить кровь, обиду и слёзы. После нескольких визитов к дантисту (втайне от брата оплаченных несостоявшейся невестой), ему снова есть чем закусывать длинный мундштук трубки (кстати: курит, подражая Холмсу). Впрочем, то ли от боли, то ли от непривычности ощущения, теперь он всякий раз чуть заметно морщится, едва фарфор зубов в задумчивости клацнет по янтарю чубука.

У читателя возникает закономерный вопрос — как сумел добиться своего от девушки этот малоприятный тип? Читатель, не поверишь! — умом.

В его узком, длинном, редкими волосами покрытом черепе сидел холодный как бестеневая лампа над хирургическим столом, и точный ум. Ум, изводивший, изматовавший своего владельца, ум, не склонный к фантазиям и дремотным мечтам, начисто лишённый сладости, медовости, ленивой и поэтичной приторности Манилова. Ум конкретный, деятельный и подверженный страстям.

Учёба ему, разогнанному десятиядернику, давалась чересчур легко. Кто знает, как много потеряло человечество, когда абитуриент (по глупой случайности, которая кончилась сломанной ногой и скальпированной раной на виске — ему везло на травмы) не успел подать документы на общую физику, и поступил, покорившись судьбе, на юрфак. Заметим, случайность была только пёрышком на перевесившей чаше весов. Гирей же — деньги. Стезя юриста прибыльна, а деньги для крысёныша с прищуром смотрящего на свет из выгребной ямы — замена всего того, чего он был лишён не по своей вине: обаянию, мускулам, мягкому баритону, холёности и доброте. Награда, желанная звезда, кусок свежего мяса, подвешенный на верёвке и остро пахнущий кровью.

Итак, вот исчерпывающий портрет нашего героя-сыщика. В довершение могу сказать, что ходит он обыкновенно в свитере (даже летом — мерзляк, да и — привычка), зимою нося поверх него пальто на птичьем меху. Снимает квартиру, раз в полгода с неохотой отправляется навестить родных в дальний областной городок, и, признаемся, с неохотой возвращается в Город. Мать и старую тётку он детски, щенячьи-ласково любит, отца презирает, но жалеет, передавая ему через мать к новому году и ко дню рождения серый свитер в чёрный ромбик и часы «Чайка» соответственно. Подарки не меняются пятый год подряд, ибо свитер отец губит, а часы пропивает, в чём исправно кается в слёзных письмах (лично предпочитают не видеться, при вынужденных встречах оба держатся сухо).

Отца зовут Николаем, сыщика — Игнатом. Остальные до времени пусть остаются безымянны.

В ласковом обращении влюблённой по первости девушки (см. портрет № 2) Игнат через Натика превратился в Наташу, что до конца дней заставило ненавидеть Игната Николаевича любимое народом женское имя.