Десант в Забайкалье

Некогда ведущий научно-исследовательский институт Минерального сырья сжимался под гнётом перестройки. Бюджетное финансирование практически прекратилось, зарплата ничтожна — выживай, как можешь. Научные сотрудники увольнялись по три-четыре человека в месяц. Везунчики устраивались консультантами в столичные офисы акционированных горнодобывающих компаний, другие, просачиваясь, как рыба сквозь дырявую сеть, исчезали бесследно.

Сергей присутствовал на рабочем месте несколько часов, остальное время преподавал в высших и средних учебных заведениях, иногда ему вместе с руководителем отдела Семёном Арнольдовичем Цесевичем удавалось заключать или участвовать в договорах. Большую часть заработка он тратил на строительство дачи.

Администрацию охватила лихорадка оптимизации, она сводилась к тому, что освободившиеся кабинеты сдавали в аренду крохотным фирмам: по официальному договору — одна сумма, а в свои руки (обязательно в валюте) — другая.

Сергея подселили в кабинет к Цесевичу. Однажды, вернувшись с лекций около двух часов дня, он застал Арнольдыча за обычным занятием: тот что-то искал. Не вынимая руки из ящика, сухо, требовательно спросил:

— Сергей Михайлович, где мой документ? Небольшая схема. Поищите в своём столе.

Такое поведение было объяснимо: человек пожилой, болезненный, да ещё куриная слепота, но все же это как-то нехорошо, поэтому Сергей ответил также недружелюбно:

— Семён Арнольдович, я не имею привычки шарить по чужим столам. — И добавил: — Мои бумаги тоже иногда меняют свои места.

Начальник сразу сменил тон:

— Ну, может быть, случайно, среди листов по нашему последнему договору затерялось что-нибудь похожее на план горных выработок, я ведь беру материалы на дом, а после правки даю вам прочитать.

— Нет, у меня случайно не бывает, я заметил бы сразу!

На этом разговор прекратился. На следующий день, за обедом, Цесевич ласково поинтересовался:

— А не могли бы вы, Серёжа, организовать небольшой геологический отрядик, съездить в поле?

— Но ведь в институте финансирование полевых работ прекратилось?

— А мы как бы в командировку, я с директором договорюсь.

— Ну если так, то попробую.

Сергей уже почти забыл об этом разговоре, но как-то утром Цесевич подсел к нему и, извинившись за оплошность, раскрыл папку:

— Я нашёл схему.

Это был стандартный лист для пишущей машинки из некачественной грязно-жёлтой бумаги.

— Смотрите, Серёжа, я здесь, в исправительно-трудовом лагере, добывал золото. Копали, конечно, заключённые, а я показывал, где брать руду. Видите, это административный корпус, в нём мы камералили и жили; а это казарма охраны; вышки — их всего четыре, с них хорошо просматривалась вся территория, правда, они были деревянные и уже, наверно, сгнили, но бетонные основания остались; вот здесь располагалась дизельная электростанция мощностью, достаточной для освещения и работы небольших агрегатов — жалко, что её бросили; это склад для продуктов, рабочей одежды и хозяйственного инвентаря; вошебойка и баня в одном здании. Все строения из камня.

Три штольни на два горизонта, они ещё тогда были неустойчивы, а сейчас и подавно обрушилась; кружочками обозначены норы, в которых копали золотоносный песок, — по пять в одном кусте, они ограждались колючей проволокой, центральный спуск охранялся солдатом. Насколько я помню, таких кустов нарыто около четырнадцати. В центре лагеря установка для промывания песка и отделения от него золота, вода поступала самотеком по узкому каналу из реки. Крестиками обозначена насыпь из белого песка — хвостов обогащения золотоносной россыпи.

Сергей слушал молча. Потом для поддержания разговора всё же спросил:

— Насколько можно судить по условному знаку, под номером один тоже обозначена штольня?

— Да, она вырублена в пустой породе — гранитах. Её длина небольшая, метров шестьдесят. В ней хранили в стандартных деревянных ящиках взрывчатку, а в стальных — взрыватели.

— А эти две параллельные линии, подковой огибающие лагерь с севера?

— Пологая гряда. Зэки жили на её южном склоне в шести землянках, по десять человек в каждой.

— Ну и что дальше? Зачем мне всё это знать?