Дерзкая

Только спустя годы понимаешь, как все это время ты зависела от одного-единственного человека, от его взгляда, его улыбки, его появления здесь и сейчас. Только глядя на старые школьные фотки с загнутыми углами, помятые, замызганные, спрятанные стопочкой в старый альбом с прозрачными кармашками, порванными чьей-то неосторожной рукой, ты осознаешь, что назад не вернуться, не исправить того, что уже сделано и сказано. Только сидя перед экраном ноута и дрожащей рукой тыкая стрелочку и натыкаясь на очередное видео вашего с ним прошлого, ты принимаешь реальность, в которой больше нет этого человека. Нет и никогда не будет, потому что лимит его терпения исчерпан, потому что он устал ждать, когда твои глаза откроются и когда ты, наконец, поймешь, что ваши с ним чувства настоящие, те самые, которых порой ждут всю жизнь. Ты никогда не верила, считала, что слишком рано, боялась, что упустишь жизнь, веселье, гулянки с подружками, пока он терпел все твои капризы и ждал. Но и его терпению пришел конец, и тебе нашлась замена, пусть не такая желанная, яркая и родная, но все же любимая.

Ритка разрыдалась, сползая со стула с таким стенанием, что из соседней комнаты прибежала младшая сестра и испуганно спросила, в чем дело. Завидев стопку разбросанных по белоснежному ковру фотографий, разорванное приглашение на свадьбу и улыбающееся лицо Антона на экране ноутбука, Аленка тяжко вздохнула и прикрыла дверь, оставаясь в коридоре. Она уж точно ничем не поможет Ритке, только не она! У Аленушки и своих проблем столько, что ни один год разгребать, а уж как утешать сестру, которая профукала любовь всей своей жизни, она понятия не имела. Пусть отец успокаивает депрессивную Ритку, а не она, школьница, которую любимый папочка определил совсем недавно в школу для местной бедноты.

— Дура! — обозвала Аленушка Ритку, которая ревела белугой и стучала по полу ладошками, заставляя сердце младшей сестры разрываться от непонятного чувства. И ведь ничем она не поможет, потому что Антон завтра женится, оставляя Ритку ни с чем. И ведь сестра сама во всем виновата, потому что отвергала ухаживания Антона раз за разом. А все равно жаль сестру и утешить хочется и не понятно, как это сделать.

Аленушка представила Антона — приятного парня с темными и очень красивыми глазами, но слишком худого и высокого. Аленушка помнила, как при встрече с Антоном приходилось задирать голову, чтобы заглядывать в его глаза цвета горького шоколада, а там всегда одно и то же: тоска и печаль, ожидание и желание, предвкушение встречи с Риткой.

Сколько бедный парень оббивал пороги их дома, настаивая на том, чтобы Ритка с ним поговорила? Да, ни один парень на такое не способен, никто так не станет унижаться ради девчонок. Правда, ее сестра очень красивая, вся в маму: с каскадом белоснежных волос до самой талии, с огромными синими глазами и тонкими чертами лица. Ритке бы в кино сниматься, а она поступила в университет на скучную специальность «Программирование компьютерных систем». Что-то сложное и непонятно, порой недостижимое для гуманитарного мозга Аленушки, которая и вникать-то боялась во все эти заумные программистские штучки.

— Мама! — завывала Ритка, а у Аленушки снова екнуло сердечко. Она спустилась спиной по стеночке и уселась под дверью сестры, обнимая себя за коленки и раскачиваясь взад-вперед.

«Боже, как же не хватает мамочки! Ее ангельской мягкости и понимания, ее ласкового голоса и нежных рук, ее любви!»

И Аленка тоже заплакала, кусая пальцы и стараясь не выдавать своего присутствия за дверью. Она слышала голос сестры, слышала, как Ритка говорит с мамой, как рассказывает ей о своей любви к Антону, о своих порушенных надеждах, а сама думала о новой школе и вспоминала сегодняшний день. Самый худший день в ее жизни.

Ультиматум Жукова

(Аленушка)

— Как же меня достал этот маменькин сынок! Таскается за мной с самого первого класса, никак понять не может, что противен одним своим видом! — я кричала так, что в классе химии тряслись колбы и реторты, которые никогда не наблюдали реакций, подобных моей на Константина Жукова.

— Аленушка, ну, перестань беситься, — уговаривал меня Андрей, обтирая о кожанку разбитые в кровь костяшки. — Я проучил этого хлюпика, теперь он к тебе не сунется!

«Как же, не сунется он!»

Я села за парту, уронив на согнутые локти голову и вспоминая то, что произошло на школьном дворе каких-то десять минут назад. Отец мне этого никогда не простит, а мама… Надеюсь, небеса — это лишь азот и кислород, и она не сидит сейчас на облаке, свесив ноги вниз, и не наблюдает за тем безобразием, которое творит ее любимая дочь.

«Прости, мама, я не хотела! Все как-то само собой закрутилось!»