Держу в руках огонь

Игорь вылез через окно, шмыгнул на глазах онемевших прохожих по карнизу второго этажа и спустился по водосточной трубе на панель. Скуластый мужчина с черными раскосыми глазами крикнул: «Эй, мальчик, погоди!..», а милиционер попытался задержать Игоря, но тот вывернулся из его рук, пустился наутек и скрылся в сутолоке набережной. Там, у речных причалов, разгружались баржи с дровами, кирпичом, щебенкой; перечеркивая задымленное буксирами солнце, стрела подъемного крана несла груз к лесам строящегося дома.

Возле заклеенного афишами забора, огораживающего стройку, Игорь остановился перевести дух и огляделся, - нет ли погони? Но поблизости не оказалось никого, кроме двух рослых мальчишек; один-рыжий, вихрастый -нес белого котенка. На Игоря мальчишки не обратили внимания, прошли мимо и юркнули в дощатые ворота стройки, откуда, гремя пустым кузовом, выехал грузовик.

Игорь вынул из кармана маленький деревянный молоточек с мягкой подушечкой на конце, осмотрел его. Как раз то, что нужно! Подушечка послужит хорошей изоляцией. Он снова спрятал молоточек в карман, взобрался на штабелек нагретых солнцем шершавых досок и улегся.

Совсем недавно, недели две назад, прошел по реке последний ладожский лед, а сейчас вон как греет солнце - даже доски горячие. Игорь прижмурился на солнце и подложил руки под голову. С обоих берегов в блеклую от дыма голубизну вонзались две стальные опоры высоковольтной линии; натужно кряхтел буксир, оттаскивая баржу от причала; за забором сонно ворочалась бетономешалка,- ишь, набила полное брюхо и урчит. Довольна. Эх, и хорошо же здесь, всегда было хорошо.. .

Еще в те времена, когда Игоря выпускали на улицу только с Глафирой, он ухитрялся удирать из скверика на эту набережную, чтобы увидеть, как тонконогий подъемный кран выгнет горбатую холку, заклекочет и вдруг клюнет в темное нутро баржи. А потом задерет голову, понесет ее над водой, над штабелями бревен, над фонарными столбами и выплюнет струю песка в приседающий кузов самосвала. Где еще услышишь таинственные слова - «майна» и «вира»? «Вира помалу!» - так кричали грузчики; они ходили по узкой доске, перекинутой с высокого борта баржи на берег; доска прогибалась, скрипела, а внизу сердито плескалась темная вода. Один неверный шаг и. .. Но грузчики никогда не оступались. А он, Игорь, сумел бы так? ..

Однажды он взял да и пробежал по этой доске. Она под ним не прогнулась и не заскрипела. Да и вода не показалась сердитой; на ней колыхались разноцветные жирные пятна; они переливались на солнце. Игорь где-то слыхал, что с высоты нельзя смотреть вниз - кружится голова. У него голова не закружилась.

Грузчики сидели на корме вокруг ящика, покрытого газетой. Они отгрызали куски от целых батонов и пили молоко прямо из литровых бутылей.

Один обернулся, вытер губы рукавом и рявкнул: «Ты как попал сюда, клоп?» И тогда все посмотрели на Игоря. «Каков щенок! - воскликнул загорелый дядька. Он потряс кудлатой головой и сверкнул очень белыми зубами. - Мне бы такого. А ну иди сюда, держи!..» Так впервые в жизни Игорь попробовал студня из свиных ног. И никогда еще он не ел ничего более вкусного и не был так горд, потому что наверняка никто из мальчишек не сидел никогда на корме баржи вместе с грузчиками и не запивал студень молоком прямо из бутылки.

Но тут с берега раздался крик: «Господи! Да куда же ты забрался? Да чем вы кормите ребенка, окаянные!» У Игоря кусок застрял в горле. Глафира стояла на причале. Она не решалась ступить на

сходню, только размахивала руками и кричала. А грузчики смеялись, подзадоривали ее: «Ну, иди сюда, возьми его сама, если не боишься искупаться, чертова кочерыжка!» Но Глафира совсем не была похожа на кочерыжку: разве у кочерыжек бывают румяные щеки и толстая коса вокруг головы? Так, наверно, думал и кудлатый грузчик с белыми зубами, потому что цыкнул на своих товарищей и потащил Игоря на берег. Сдав Игоря Глафире с рук на руки, он ущипнул ее за плечо, а та огрела его «авоськой» с луком. И щеки у Глафиры сделались еще краснее, и она не ругала Игоря.

Зато потом произошел настоящий скандал. Мама лупила его свернутым в трубку журналом мод и кричала: «Дома он не ест филейную вырезку, а тут, видите ли, - студень! Один бог знает, из чего он приготовлен!» Она позвонила на завод, и хотя отец был занят на техническом совете, его все же позвали к телефону. И мама со слезами кричала в трубку, что нужно немедленно позвонить в клинику Якову Григорьевичу. «Это же будет чудо, если ребенок останется жив!» Но Игорь не умер, он даже не заболел; приехавший через час Яков Григорьевич сказал, что нет никаких оснований для беспокойства.