Деревенские девчонки

Я внезапно проснулась и резко села в кровати. Так легко я просыпаюсь только в тех случаях, когда что-то подспудно тревожит меня, и в первые мгновения я даже не сообразила, почему моё сердце бьётся чаще, чем обычно. Потом я вспомнила. Обычная история. Он опять не пришёл домой.

Перед тем как встать, я на секунду помедлила, сидя на краю постели и поглаживая рукой накидку на кровать. Накануне вечером мама и я забыли сложить её. Я медленно опустила ноги на пол, и холодный линолеум обжёг ступни. Пальцы ног инстинктивно поджались. У меня есть домашние тапочки, но мама велит мне надевать их только тогда, когда к нам в гости приходят мои тетки и их дети; есть у нас и прикроватные коврики, но они обычно хранятся в шкафу и достаются только тогда, когда летом из Дублина приезжает погостить кто-нибудь из родни.

Я натянула на ноги носки.

Из кухни тянуло запахом жарящегося бекона, но этот запах меня сегодня не радовал.

Потом я подошла к окну и подняла шторы. Они взлетели вверх совершенно неожиданно, а их шнуры перепутались. Мне повезло, что в этот момент мама была внизу, она каждый раз выговаривает мне, что шторы надо поднимать правильно, аккуратно.

Солнце ещё не встало, и лужайка перед домом была усыпана маргаритками, которые еще не раскрыли свои лепестки. Все вокруг покрывала роса. Трава под моим окном, изгородь вокруг двора, ржавая проволока поверх изгороди и большое поле поодаль – всё это было затянуто нежным движущимся туманом. В тумане купались листья деревьев, а сами деревья выглядели какими-то ненастоящими, словно во сне. В россыпях незабудок рядом с изгородью стояло несколько лужиц воды, поблёскивавшей, как серебро. Их не тревожило ни единое дуновение ветерка. Вдали над голубыми горами поднималась дымка. День должен был быть жарким.

Увидев меня в окне, из-под изгороди вылез Бычий Глаз, отряхнулся от росы и лениво посмотрел на меня. Он помогал нам пасти овец, и я прозвала его Бычьим Глазом, потому что его глаза были пестрыми, белыми с чёрным, как леденцы в банках. Обычно он проводил ночь в своей конуре из торфа, но вчера вечером остался спать в кроличьей норе под изгородью. Он всегда спал там в отсутствие отца, чтобы быть начеку. Без всяких вопросов мне стало ясно, что отец ещё не возвращался.

И тут же снизу меня окрикнул Хикки. В этот момент я стягивала через голову ночную сорочку и сначала даже не услышала его.

– Что? Что ты сказал? – спросила я, выглядывая на лестницу, обмотав вокруг себя постельное покрывало.

– Боже мой, да я уже охрип, повторяя одно и то же. – Он поднял голову и спросил: – Тебе как сварить яйцо на завтрак: всмятку или вкрутую?

– Спроси меня повежливее, Хикки, и обратись, как положено.

– Конечно, конечно, дорогая. Моя милая, какое вы желаете яйцо: всмятку или вкрутую?

– Вкрутую, Хикки.

– Я припас тут для тебя великолепные яички, которые снесла молодка-несушка, – сказал он и вернулся в кухню, хлопнув при этом дверью. Маме никак не удаётся приучить его мягко закрывать дверь. Он наш наемный работник, и я люблю его. Чтобы доказать это, я вслух произнесла эти слова, обращаясь к иконе Богоматери, холодно смотрящей на меня из-под застеклённой рамки.

– Я люблю Хикки, – повторила я. Икона ничего не ответила. Меня всегда удивляло, что она так молчалива. Лишь однажды она разговорилась, но то, что она сказала мне, – наша с ней тайна. Это случилось однажды, когда я ночью встала из постели, чтобы прочитать искупительную молитву. Я вставала тогда шесть или семь раз за ночь, чтобы наказать самоё себя. Я очень боялась ада.

«Да, я люблю Хикки», – подумала я; но, разумеется, это значило лишь то, что он мне нравится. Когда мне было шесть или семь лет, я часто говорила, что выйду за него замуж. Я говорила всем и каждому, даже церковному священнику, обучавшему меня катехизису, что мы с Хикки будем жить в курятнике, что у нас там будут бесплатные яйца, бесплатное молоко, а овощи нам будет приносить мама. Но теперь я гораздо меньше говорила о замужестве. Одной из причин было то, что он никогда не мылся, лишь по вечерам плескал себе в лицо дождевой водой, на ходу наклоняясь над бочкой. Его зубы позеленели, а ложась спать, он выплёскивал за окно содержимое ночного горшка, который держал под кроватью. Мама бранила его за это. Она обычно лежала по вечерам без сна, поджидая, когда он придёт домой, и слушая, как он поднимает окно, чтобы выплеснуть содержимое горшка на плиты, которыми был вымощен двор.

– Он же так наверняка сожжет всю траву под окном, – обычно говорила она.

Порой ночью, когда она бывала особенно не в духе, она поднималась по лестнице в одной ночной сорочке и стучала к нему в дверь, спрашивая, почему он не справляет нужду на дворе. Но Хикки никогда не отвечал ей, прикидываясь спящим.

Я быстро оделась и, наклонившись за башмаками, заметила под кроватью пух, пыль и куриные перья. Но у меня не было настроения прибирать сейчас комнату, поэтому я быстро набросила накидку на кровать и вышла из комнаты.