День святого Валентина

В учительскую постучали. Юлия Михайловна не ответила. Учителя стучаться не будут, а остальные пусть думают, что никого нет. Она отдыхала, удобно устроившись на диванчике и прикрыв глаза. Тот, кто был за дверью оказался настойчивым, постучал ещё раз, приоткрыл дверь, заглянул.

– О, Юлия Михайловна! Так и думал, что вы здесь. У меня для вас кое-что есть.

Юлия Михайловна в удивлении воззрилась на подростка. То, что в школе отмечается День святого Валентина, она, конечно, знала: на педсовете обсуждали мероприятие, назначали ответственных.

Ей поручили оформить короб для открыток-валентинок, которые потом разнесут адресатам старшеклассники. Но не предполагала увидеть почтальона с крылышками феечки, что продаются в магазинах игрушек. Забавно: взрослый мальчик и в таком наряде.

Интересно, а её Саша согласился бы исполнить роль подобного почтальона? Сын учился в этой же школе, в первом классе.

И ещё больше удивилась, когда рядом с ней положили десять валентинок. Она усмехнулась про себя: надо же, какая популярность. Одну открытку узнала сразу – Сашина. Мельком видела, как сын мастерил. На душе сначала стало тепло, а потом тоскливо. «Купидончик» замялся:

– Юлия Михайловна. Вы нам очень нравитесь. Ну, не ругаетесь, двойки не ставите, рассказываете интересно. Это вам от нашего класса, – он вынул из сумки коробку конфет и протянул учительнице.

– Спасибо, – женщина с искренней благодарностью посмотрела на мальчика. Он смутился и убежал.

Стало неловко: сконфузила ребёнка, но ведь действительно очень приятно. Она никак не ожидала, что ей – новенькой учительнице по рисованию – подарят конфеты. Надо же, коробка конфет! Завтра они устроят дома настоящий праздничный обед. Саша обрадуется.

Она усмехнулась и вздохнула: кто бы мог подумать, какая пропасть будет лежать между 14 февраля этого года и того, восемь лет назад.

***

Юлина учёба в институте искусств подходила к концу. Студенты последнего курса всех направлений решили устроить эдакий прощальный концерт, посвящённый Дню влюблённых.

В холле вуза повесили плакат (из шести листов А0!) – приглашение на праздник для преподавателей и тех, кто по неведомым причинам, оказался в отрыве от институтского флешмоба. А перед входом в зрительный зал устроили выставку работ студентов-художников на тему любви.

Юля стояла чуть в стороне от картин и наблюдала за публикой. Она в последний момент решилась выставить свои зарисовки объятий, считая их слабыми даже для набросков: ничего более подходящего ко Дню влюблённых у неё не было. Она предпочитала графические пейзажи. И переживала, что этим работам достанется много негативных комментариев.

Возле картин крутился один из преподавателей. Знакомые с музыкального направления, у которых он читал историю музыки, рассказывали про него всякие страшилки и к семинарам готовились, как к последнему бою, сдача экзамена с первого раза считалась подвигом, ну, а «отлично» в зачётке было чем-то необъяснимым и мистическим.

Роман Васильевич рассматривал работы и кривился: да, нынешних художников можно (с натяжкой) назвать абстракционистами, авангардистами, символистами или модернистами, но до классицизма, академичности им, как до луны, а уж о флорентийской манере и упоминать смешно, да и, вообще, знают ли они что это такое. Роман Васильевич сокрушённо покачал головой в такт своим мыслям. Не считал он абстракционизм или символизм высоким искусством, не считал. Тут его взгляд упал на полупрозрачные зарисовки обнажённых тел.

– А это что за…– он поднял глаза, чтобы найти слушателя и высказать ему своё возмущение, но замолчал не договорив.

На него огромными голубыми глазами в обрамлении пушистых чёрных ресниц смотрела высокая брюнетка в красном мини-платье, с ногами, как говорится, от ушей. Нежное бледное лицо порозовело от смущения, а пухлые, яркие без помады губы, шевелились:

– Вам не нравится? Пожалуйста, объясните мне. Я хочу понять, что здесь не так.

Роман Васильевич молча таращился на девушку. О чем она спрашивает? Не нравится? Да как может не нравится такая писаная красавица. Она – идеал во плоти. Где-то глубоко внутри шевельнулось и затихло ощущение узнавания.

– Что вы! – его голос дал «петуха», и он закашлялся, прочищая горло, – Это ваши работы?

Получив улыбку-подтверждение, он с жаром принялся нахваливать наброски, предназначенные минутой ранее для порицания, находя в них всё больше и больше красоты, изящества, мастерства и высокого смысла.

Девушка внимательно слушала, наклонив голову к собеседнику. Мужчина был ниже на голову. Она видела тщательно зачёсанную проплешину среди мышиного цвета волос. Но то, как он рассуждал о её работах очень нравилось: оказывается, она талантлива. А она-то думала…