День счастья - завтра

Тж-ж-ж-жик

сформироваться в слова.

Тж-ж-жик

и мысли не успевают

Сильно махать веником — тжик, тжик.

Я сделала две толстые дорожки, и Катя с шумом вдохнула одну из них, словно работающий во всю мощь пылесос Rowenta. Передала мне свернутую трубочкой стодолларовую купюру.

— Кока-кола кончилась, — сказала она.

Я полезла под диван за очередной бутылкой колы. Катя вдохновенно рассказывала о своей встрече с Микки Рурком во Флориде — десять лет назад.

Колы под диваном не оказалось, и я стала искать ее под креслом и в письменном столе. Я уже давно держала все необходимое в кабинете, чтобы лишний раз не сталкиваться в коридорах ни с домработницей, ни с учителями Артема.

Упаковка с водой нашлась на подоконнике.

Я отодвинула шелестящие тяжелые занавески и с удивлением обнаружила за окном дневной свет.

— Сколько времени? — спросила я скорее себя, чем Катю.

Она сморщилась, словно вампир.

— Закрой занавески. Наверное, утро.

Часы показывали четыре.

Я налила колу в большие стаканы.

Мы не спали уже третий или четвертый день.

Катя говорила, что ее рекорд — семь суток.

— Четыре часа дня, — уточнила я.

— Кокос кончился. Поехали к Машке?

— Нет, давай спать.

— Давай еще по дорожке — и спать.

Дверь в кабинет приоткрылась, пустив немного дневного света, и Артем просунул в кабинет свою белобрысую голову.

— Мам, живот болит, — проныл он совершенно без выражения.

— Ляг в кровать и полежи, хорошо?

«Наверное, в школе чем-нибудь накормили».

Я вспомнила про Микки Рурка.

— А клево было бы зароманиться с ним.

— Нет, он теперь ужасный. Тебе бы не понравился.

Мы все-таки решили лечь спать. Не потому, что хотелось, а потому, что надо следить за своим здоровьем.

Я положила под язык валидол. Это было мое личное снотворное.

Катя осталась спать в кабинете.

Я плотно задернула занавески в спальне и забралась под мягкие пуховые одеяла.

Закрыла глаза.

Валидол не помогал.

Мозг работал, словно дорогостоящий вечный двигатель по производству мыслей. Мысли были такими объемными, что заполняли собой все свободное пространство в моей спальне. За это я ненавидела кокс.

Мысли были о Микки Рурке. О его дурацкой пластической операции.

Я взяла вторую таблетку валидола под язык и еще выпила валерьянки.

Говорят, что кому-то помогает заснуть сигаретка с марихуаной. Но я ненавижу курить.

Скрипнула дверь, и в спальню осторожно зашел Артем.

— Мам…

В этот момент мне показалось, что я уже засыпала и он разбудил меня.

— Что, мой дорогой?

— Живот болит.

— Иди попроси но-шпы у Тамары, а я посплю, хорошо?

— Угу.

Я постаралась расслабиться и ни о чем не думать.

Мозг сам, моими словами и моим голосом, продолжал монолог о жизни с голливудскими звездами.

Я испробовала последнее средство. Представила себя маленькой в своей голове. А в руках — огромный веник. И я методично слева направо разметаю собственные мысли.

Главное — не отвлекаться.

Сильно махать веником — тжик, тжик, и мысли не успевают сформироваться в слова.

Тж-ж-жик, тж-ж-ж-жик…

Я проснулась оттого, что кто-то сильно тряс меня за плечо.

Артем. Взрослое отчаяние на детском лине.

— Мамочка, пожалуйста, вызови мне «скорую», мне плохо.

«Скорая» приехала минут через двадцать. Было шесть утра. Уставшие лица с дружелюбными глазами. Диагноз поставили сразу — гнойный перитонит.

Артем плакал не переставая, пока я собирала его в больницу.

— Ты приедешь ко мне? Ты позвонишь папе?

В «скорой» я посадила его себе на колени.

— Малыш, не бойся, все будет хорошо. Папа прилетит уже завтра. И мы сразу к тебе приедем.

В ЦКБ на Мичуринском ему выделили палату с душем и туалетом. Я разложила на узкой полочке вещи Артема. Больничный уют — это особый раздел интерьерного дизайна. Неплохая фотосессия могла бы получиться. Где-нибудь в «AD».

И люди в гипсе и капельницах.

Операция прошла успешно.

Из живота Артема торчала короткая коричневая трубочка. Когда я ее увидела, слезы сами полились у меня из глаз.

Катя еще спала в кабинете Ромы.

Я села рядом с ней на полу, обхватив руками колени.

Я старательно плакала.

Мне почему-то казалось, что, пока я плачу, я веду себя так, как должна вести себя хорошая мама. И мне не в чем винить себя. И Артему не за что на меня обижаться.

— Ты что? — зашевелилась на диване Катя.

— Позвони Рембо. Пусть кокос везет, — попросила я сквозь слезы.

Катя послушно извлекла мобильный откуда-то из-под подушки.

— Рембо? Я. У Оли. Привези нам кокоджанго. Сколько? — спросила меня Катя одними губами.

Я пожала плечами.

— Два привези. Ждем.

— Что случилось? — спросила Катя.

— Артем в больнице. Операцию сделали. Гнойный перитонит. Это я виновата!

Я рыдала в голос на Катином плече.

— Почему ты? — удивилась Катя.

— Он же говорил вчера, что живот болит. А я ему: но-шпу выпей.

— Ну ты же не доктор…

— Я же мать!

Катя погладила меня по голове и приподняла панель с клавиатурой на своем мобильном.

Panasonic G70. Очень удобная модель. Между аккумулятором и клавишами есть место для небольшого пакетика. НЗ.