День последнего лета

Николай Флорович Сумишин

День последнего лета

Рассказ

"Уроки" - первая книга молодого украинского писателя Николая Сумишина, издаваемая в переводе на русский язык.

В повести, давшей название книге, автор рассказывает о буднях педагогов и учащихся средней школы, показывает сложный духовный мир подростков, роль преподавателей в нравственном воспитании подрастающего поколения.

Рассказы Н.Сумишина - о жизни колхозников в послевоенные годы, о зарождении первого чувства любви, об ответственности взрослых за судьбы своих детей.

Только-только начало рассветать, а в хате Золотарей уже шум и топот. Бабка Юлина печь разжигает, а Захар Анисимович обувается, притопывая кирзачами о пол.

- А знаешь, Юлина, Ксанка молодец! Будет из нее пасечник!

- А ты говорил!

- Ничего я не говорил.

- "Где это видано, чтоб де-евка - па-асечник!" Говорил?

- А-а! - махнул рукой старик. Натянул фуфайку, остановился возле печи. - Так я пойду?

- А завтракать?

- Завтракать? Не-ет... Надо Ивана Михайлина встретить, иначе потом лови ветер в поле. Может, на ферме с ним и переговорю.

- Глупость затеял, Захарко. Председатель дело надумал, а ты...

- Сказано, последнее лето живу! - повысил голос Захар Анисимович, но, увидев, что жена вот-вот заплачет, произнес мягко: - Душа чувствует, Юлина. Да, душа... Так-то... А мне, того, посидеть бы еще леточко среди своих яблонь, побродить между ульями в своем саду...

- Ой, когда же отпустит тебя эта пасека!..

- А тогда отпустит, когда небо пустит! - рассердился Захар Анисимович и хлопнул дверью.

Весеннее тихое утро. Скоро зазеленеют первой зеленью деревья. А пока что молчат, затаились. И птицы молчат - все живое солнца ждет. А солнышко нынче будет, небо вон какое глубокое и чистое! Будет солнышко, будет и зелень - значит, пчелы полетят, и переполнится мир красотой первозданной, и он, Захарко Золотарь, еще полюбуется ею, все же дожил до весны... Еще, глядишь, ноги силой нальются и он махнет на Калинову Поросль, на пруды. Сядет на горке возле родничка, вокруг будет пшеница шелестеть, воском наливаться, вокруг будет лишь природа и он, Золотарь.

Идет Захар Анисимович селом, рядом шагает посох.

Густые глубокие морщины не изуродовали лицо старого пасечника, как это всегда бывает с теми, кому восемьдесят лет, а, наоборот, нарисовали на нем улыбку. Вот и шагает он с улыбкой. Улица широкая, хаты по сторонам каменные, усадьбы вот-вот весело зазеленеют. "Эх, если бы сыны встали, посмотрели, да и остались на этом свете", - подумал, вздохнув, Золотарь.

Ивана Михайлина, как по заказу, он встретил на ферме. Поздоровались. Молодой председатель колхоза переминался с ноги на ногу, чувствовалось, что ему не терпится скорее окунуться в свои дела, которых, как известно, у него хоть отбавляй.

- Когда говоришь с человеком, то будь рядом с ним, а не где-то, недовольно сказал Золотарь.

Председатель внимательно посмотрел из-под белых бровей на пасечника, опустил глаза:

- Извините, Захар Анисимович... Я вас слушаю.

- Хотел к вчерашнему вернуться, Иван.

- Вы о саде или о другом?

- Угу, о саде.

- Вот как! - удивился председатель. - Но мы же, кажется, вчера обо всем договорились.

Золотарь отвернулся, помолчал с минуту, потом сказал понуро:

- После вчерашнего была ночь, а ночью всякое думается... Да и кто весной деревья рубит? Грех на душу берем, Иван: деревья оживают...

- А сто двадцать гектаров земли прогуливает, это как? Не грех? Сколько мы собрали в прошлом году яблок? Курам на смех!

- Не о яблоках разговор. Вокруг села ни одного дерева нет, голая местность, а пчела - она этого не терпит. Цвет фруктовый ранней весной ой как ей нужен!

- Пусть в село летит, здесь полным-полно фруктов разных.

- В селе цвет дымом припахивает, - неуверенно сказал Золотарь. "Не послушался Юлины, говори теперь глупости. Ишь, захотелось тебе в саду перелетовать!" - Однако добавил: - И шумно в селе...

- Вы такое выдумываете! - рассердился Михайлин. - Я уже с членами правления переговорил, все "за"... Считаю, что мы сейчас зря время тратим. И я просто удивляюсь: Захар Золотарь - противник доброго дела... Или, может, что-нибудь другое? А, Захар Анисимович?

Золотарь отвел взгляд от председателя. Боялся, что тот прочтет в его глазах настоящую причину этого разговора. Он смотрел за село, туда, где между холмами виднелся старый сад.

- Что ж, давай. Корчуй... - сказал глухо и зашагал прочь.

- Захар Анисимович! - крикнул вслед Михайлин. Он, наверное, все-таки догадался, что к чему.

Золотарь не оглянулся. Ему стыдно было встречаться взглядом с Михайлиным. А что, если председатель из жалости к нему, немощному старику, передумает корчевать сад?

"Нет! Пусть корчует! Пусть от этого сада щепки летят, а я еще и ветки помогу сносить... Какой стыд! Какой стыд! Правду жинка говорила: глупость затеял. Люди приходят и уходят, а дело остается. Отсюда оно и все..."

Тропинкой, петлявшей в озими, Золотарь выбрался на косогор и остановился, чтобы отдышаться. Сердце бухало в груди надрывно и редко...