День поминовения

Москва — солнечная, радостная, весенняя. Только прошел Первомай, еще не снято праздничное убранство: красные цветы, красные звезды, красные полотнища со словами призывов, белыми и золотыми буквами, портреты, гирлянды. Все это играет на ветру под солнцем. Ожидается, близок уже второй праздник, День Победы, и не просто День Победы, а двадцатипятилетие со дня окончания Великой Отечественной войны — 9 мая 1970 года.

На вокзалах столицы все больше людей с цветами и венками, они отправляются к местам боев, на могилы погибших. Идут, идут по перронам люди, плывут, плывут венки и цветы. Чем ближе знаменательный День, тем гуще цветочный поток. Венки из веток туи, красной гвоздики и белых нарциссов, венки из бумажных пестрых цветов, металлические венки, позванивающие тонкими пальмовыми ветками и листьями лавра, и живые цветы, цветы, больше всего весенние — красные тюльпаны, белые и желтые нарциссы.

Приближается торжественный день, радостный и печальный, день избавления и день поминовения — праздник и траур вместе.

Много лет прошло, прежде чем этот день стал днем памяти, и не просто памяти, а обрядом памяти — Днем поминовения. Скорбь по умершим была отмечена минутой молчания, а затем появилась могила, куда можно принести свою печаль, свои цветы, если ты не знаешь, где могила близкого тебе человека. Неизвестный солдат — может, твой, может, мой сын, брат или муж,— равно всем родной и близкий. До этих минут общей памяти, всеобщего горя каждый нес свой траур в одиночку, и плакали в одиночку, по ночам.

Навещать девятого мая могилы погибших, приносить им венки, цветы стало обычаем, получило в народе название — “возложение”. Возложение венков на могилы воинов: родных, друзей, товарищей-однополчан.

На лентах, пока спрятанных, чтобы сберечь хрупкую краску, надписи золотом и серебром:

“Буду помнить тебя всегда”,

“Мужественным воинам, отстоявшим наш город”,

“Братьям-товарищам от оставшихся в живых”,

“Любимой нашей маме от детей и внуков”.

День возложения венков, день памяти, день поминовения.

Никто не забыт, ничто не забыто.

Медленное торжественное шествие. Идут женщины, идут ветераны — седые головы, ордена и медали на груди, едут к местам знакомым и уже неузнаваемым смертных боев, где они чудом уцелели. Живые едут к мертвым.

Мелькают в толпе и юные лица — веселые, быстроглазые, им все любопытно, они здесь впервые. Внуки едут к дедам.

Среди множества поездов, уходящих в эти дни из столицы на юг, запад, северо-запад, отходит и наш. Он идет к западным краям страны, к местам боев, к солдатским могилам. И неважно, куда именно и через какие станции идет. С ним едут женщины,— вдовы едут на могилы мужей. Для них этот поезд, и он будет идти столько времени, сколько нужно, чтобы они могли —

вспоминать,

рассказывать,

говорить о войне, о смерти,

плакать об утраченном, радоваться тому, что у них есть.

Мужчина с микрофоном в руках, корреспондент радио, подходит к небольшой группе женщин. Возможно, готовит репортаж о Дне Победы.

— Скажите, пожалуйста, о себе несколько слов: кто вы? Куда едете? Ваше имя?

— Мария Николаевна Пылаева. Еду на могилу к мужу. Я реставратор старинных книг. Да, еще работаю. Провожают внуки, оба школьники, в десятом. Нет, не близнецы — один от сына, другой от дочери.

— Матушкина, Аксинья Кузьминична. Тоже на могилку, к мужу, да-да. Колхозница, крестьянка я. Мы орловские. А как же, провожают, вон стоят: дочь — знатный пивовар, зять — механик, а парень — мой внук, идет в армию. Остальные в Орле. Работаю, пока силы есть.

— Фогель Лора Яковлевна. Литературный работник, редактор, а в прошлом журналист. Провожают? Нет, зачем. Ах нет, простите,— провожают. Дочь. Вон стоит худенькая женщина. Еду к могилам, хотя не знаю...

— Нонна Романовна Корнева, врач, хирург. Еду на могилу мужа, военврача. Вот эти двое — сын и дочь, а внуки остались дома.

— Казанцева я, Федосья Никитична. Сына еду проведывать. Могилку указали школьники, спасибо им. Кто я? Да теперя — никто. Бабушка и бабушка. Из крестьян мы, алтайские. Зять провожает, добрый человек.

— Ганна, Анна Петровна. Фамилия Махоткина, а по первому мужу — Коваль. Иван Коваль. Мы з Великих Сорочинцив. Теперь я полтавская, роблю на трикотажке. К Ивану еду, а где он, не знаю. Искать еду. Никто не провожает.

— Лизавета Тимофеевна, фамилия Пичужина. Еду к мужу, сомневаюсь, доберусь ли. Далеко. Мы звенигородские. Дочери вон стоят — Тина и Липочка, а мальчик — это Алевтины сынок. Работаю помаленьку, я — швея-надомница.

— Всех ли я представил? Нет. Простите, куда же вы? Вижу глубокий траур, все черное. Красные гвоздики в руках. Что ж, не будем беспокоить.

На этом я с вами прощаюсь — доброго пути!

Не ждите здесь описания путешествия и мест, где похоронены мужья этих женщин. По местам боев везде и всюду могилы воинов — именные, безымянные, одиночные и братские, а есть и поля-могилы, где трактора все еще поднимают человеческие останки.

Человеческими костями усеяла война нашу землю.