В день, когда родился Абеляр

Анна Матвеева

В день, когда родился Абеляр

Рассказ о девушке Изе, которая была влюблена, но зачем-то отправилась путешествовать одна

Курить хотелось так, что чесались легкие.

Иза покинула самолет одной из последних — в хвосте нетерпеливой  человеческой змеи. Уставшие стюардессы с трудом удерживали на лицах прощальные улыбки.

Телефон она включила еще в салоне, несмотря на грозные предупреждения на трех языках. И поймала первую эсэмэску, от которой сразу потеплело в животе. И улыбка появилась — не то, что у стюардесс, настоящая!

«С приземлением, родная!» И поцелуй-смайлик.

День, когда родился Рембрандт и погиб Джанни Версаче, заканчивался. Иза глянула на табло в аэропорту, переставила время на своих ручных часиках. Его подарок. Ремешок уже начал перетираться, надо будет поменять.

Все шло быстро: паспортный контроль, багаж, таможня. Усатый грек-пограничник пробурчал какое-то приветствие. Иза не слушала его — набирала ответные эсэмэски с двух телефонов. Она думала только о нем — как всегда.

Воздух в городе был теплый и свежий, как его дыхание. Он был повсюду с Изой, где бы она ни была, куда бы ни ездила. Вообще, Иза старалась реже покидать город, но если отвертеться от поездки не удавалось, брала с собой нетбук и телефоны, чтобы быть на связи. Он не переживет, если она не ответит. И сама она, конечно, очень хотела получать от него письма — такие нежные, умные, хоть прямо сейчас начинай показывать чужим внукам (своих ничто не предвещало).Ее друзья — Сеня Андер и Томочка — долго не верили, что такое бывает. Как в кино! Друзьям везло меньше: Томочка встречалась с женатым, а Сеня недавно расстался с подругой — они прожили вместе четыре года. Андер был перециклен на хип-хопе, открыл данс-школу в этом году и теперь изображал, что не нужны ему никакие чувства, кроме тех, которые он и его ученики выражают в танце. Томочка работала вместе с Изой на одном портале: собирала городские новости, которые давала потом в обработку журналистам. А Иза каждый день составляла для портала новую табличку, кто родился и умер именно сегодня, много или не очень лет назад. И что вообще в этот день произошло для человечества знаменательного. У нее собрался приличный запас имен и дат, но Иза старалась не повторяться из года в год. Находила новые даты, людей, о которых еще не вспоминали, и поэтому табличка у нее была — загляденье.

Иза встретила свою любовь в день, когда родился Абеляр.

Еще утром она была обычной девушкой с тремя неудачными романами в архиве и рассуждала с Томочкой в курилке о любви.

Частично воцерковленная Томочка хлопала наклеенными ресницами, пока Иза объясняла ей, что только несчастная любовь может считаться настоящей.

— Мы ведь не знаем, как бы сложилась жизнь у несчастных влюбленных, если бы им вдруг дали испытание счастьем. Тристан с Изольдой. Лейла и Меджнун. Абеляр и Элоиза… Думаешь, они любили бы друг друга всю жизнь и не развелись бы уже через год? Тристан изменял бы Изольде. Меджнун поколачивал бы Лейлу. Абеляр просто замолчал бы однажды и перестал бы разговаривать с Элоизой. Не знаю я ничего про долгие и счастливые истории любви.

— Мой дедушка, — вякнула Томочка, — когда бабушка сильно заболела, ухаживал за ней сам и никого не подпускал, даже нас, не то что медсестру. Это тоже любовь!

Иза пожала плечами. Любовь и таблетки? Любовь и судно?

И уже вечером встретила его. В случайной компании случайных людей — неслучайный, единственный в мире мужчина.

Первое, что он сказал ей:

— У нас с вами глаза одного цвета.

Иза пригляделась — ну да, похожи. Темные, зеленые, есть такой камень — лиственит.

Про лиственит он знал. Он вообще знал все, что нужно — и сверх того. Иза первое время боялась отворачиваться или закрывать глаза: вдруг исчезнет, и с ним — все нужное и важное. И сверх того.

Томочка много раз просила Изу познакомить их, чтобы просто увидеть своими глазами этакое чудо и уверовать таким образом в любовь (не верила в нее Томочка, хотя батюшка в церкви много говорил о любви — а сам, по слухам, жил со своей попадьей плохо, без души. Попадья даже жаловалась на него в кулуарах. По слухам). Иза стояла насмерть: пока не может, потом обязательно познакомит. Зато она показывала Томочке все его письма и SMS — такие на Томочкиной памяти никто никому в жизни не писал, только в романах. Он восхищался Изой, и так разнообразно писал о том, как ее любит — с ума сойти можно! Томочка плакала от умиления, реснички мило склеивались, как ласточкин хвост.

— Моя ласточка, — писал Изе любимый. А потом еще на французском — ma hirondelle. О-бал-деть, думала Томочка. И тут же сама себя поправляла: аллилуйя!