Деловая поездка

Рустам Ибрагимбеков

ДЕЛОВАЯ ПОЕЗДКА

В небольшом селении недалеко от Маразов, в районе, как известно, небогатом и еще несколько лет назад живущем лишь торговлей мацони на Шемахинской дороге, семья местного учителя, скончавшегося в прошлом году, собирала в Баку сына высокого, ладного парня с вполне современным решительным выражением лица и уверенными движениями. Он укладывал в большой, обитый на углах железом чемодан свои нехитрые, завязанные в узлы пожитки, которые подавали ему две младшие сестры-двойняшки и мать.

Пятый член семьи, дед, сидел на деревянном табурете у двери.

- Сын у него большой человек, - говорил дед, - где работает, не знаю. Фамилия у него тоже Байрамов. По-моему, ученый человек. Спросишь у людей, его, наверное, все там знают. Он, как сын, сделает все, чтобы выручить своего отца... С Гамидом обязательно встреться. Он на большой площади стоит, недалеко от моря. Мать его так и сказала: стоит посреди площади, недалеко от "Азнефти". Движение машин регулирует... Он государственный человек, во многом тебе может помочь: и найти Байрамова, и заставить деньги отдать. Милиционер есть милиционер, хоть небольшой человек, но в государственной форме, Может пользу принести тебе. И дружили вы с ним... Не надейся только на свои силы. Без помощи трудно будет тебе. Понял меня, Энвер?

- Понял, - Энвер посмотрел на мать и сестер, которые неслышно возились с узелками, что-то складывали, зашивали, перевязывали, - и Гамида найду, и этого подлеца. Душу из него выну, но через три-четыре дня вернусь с деньгами.

- Покойный твой отец так и не смог их получить, - тихо сказала мать.

- Отец не знал, как надо говорить с такими людьми, - в голосе сына сквозь почтение к отцу и его памяти проскользнули снисходительные интонации, - отец был мягкий человек. Он просил, а надо было требовать.

- Не все так просто в городе, сынок, - сказал дед, - там не очень-то потребуешь. Доказательств нет, расписки нет, как потребуешь? Отец твой поверил ему на слово. А закон слов не признает.

- Закон силу признает, - Энвер с силой захлопнул чемодан. Мать и сестры-двойняшки дружно заплакали. Сестры потому, что заплакала мать, а ту пугало дело, из-за которого сын ехал в город и его злость.

- Тише, - прикрикнул на женщин дед. - За силу в тюрьму сажают, внучек. Отец твой мягкий человек был, но, может быть, по-другому и нельзя было. Этот Байрамов оказался очень подлым человеком.

- Ничего, это будет последняя его подлость, если он не вернет наши деньги.

- Не последняя, - возразил дед, - десять лет прошло, за это время он, наверное, еще многих обманул... Но все же хорошо было бы, если б ты его припугнул.

Притихшие было мать и сестры опять заплакали.

- Получишь деньги, - уже не обращая на них внимания, сказал дед, - будь осторожен, есть в городе жулики. Так и ждут момента, чтобы обвести человека вокруг пальца. Особенно женщин остерегайся, - и, понизив для приличия голос, он добавил: - Они все, знаешь, какие... И как кончишь дело - назад. Добра там не жди. Вот отец твой любил город - сам видишь, что из этого получилось.

- Конечно, - сказал Энвер и взял в руки чемодан, - мне там делать нечего, деньги вышибу из него - и домой. Лишь бы найти его.

Мать и сестры заплакали еще громче...

Дед пошел провожать Энвера до шоссе. Они предполагали найти машину, едущую прямо до Баку. В крайнем же случае надо было доехать до Маразов, а там пересесть в один из автобусов, едущих на Баку через Шемаху.

Как всякий житель Маразинского района, Энвер в детстве не раз бывал в Баку. Его возил туда отец, очень любивший ездить в город; частенько на день-другой брала его с собой мать, которая то возила туда на продажу мацони, то нанималась стегать одеяла и взбивать шерсть для матрасов. Последние пять-шесть лет Энвер в Баку не ездил. Своих дел у него там не было, а сопровождать родителей он не мог, потому что начал работать.

Отец очень любил город. Он часто говорил о нем, с тоской вспоминал четыре довоенных года, когда учился на рабфаке, а потом несколько месяцев в педагогическом институте.

Дед города не любил, хотя тоже пожил там несколько лет. Причем не в одном Баку, а во многих городах, в том числе в русских и европейских, во время войны. У него даже сохранились три фотокарточки-он в Киевском военном госпитале и где-то в Польше, - из которых можно было понять, что дед в молодости был лихим человеком.

Дед любил поговорить. И сейчас, когда они шли к шоссе кривыми улочками селения, стараясь держаться узких полосок тени от невысоких домов, - Энвер с чемоданом шел не рядом с дедом, позади него, - дед торопливо, чтобы успеть выговориться, давал внуку последние наставления.