Дело на Глухой улице

Толстые и высокие дубы выстроились длинной шеренгой вдоль глухого дощатого забора, они всегда отбрасывают вниз мрачную, густую тень.

Улица тиха и пустынна, калитки в заборах всегда заперты на замок. Гриша Крюковский живет недалеко отсюда, ему приходится каждый день проходить по этой улице в школу. Гриша знает: за глухими заборами тут живут своею замкнутой жизнью сектанты, хмурые и нелюдимые, смотрящие на всех исподлобья, всем чужие и непонятные люди. Однажды Гриша, проходя мимо забора, услышал тихий плач: будто кого-то побили и кто-то плакал жалостным тонким голосом. Гриша остановился, прислушался: из-за забора до него долетели слова:

— Господи, да что же это… Что же мне делать?..

Крюковский подошел ближе к забору, но под его ногой хрустнула сухая ветка. Голос за забором умолк — и через несколько секунд Гриша услышал торопливо удалявшиеся шаги.

Сейчас Гриша снова проходил мимо дома сектантов, спеша на собрание своего пионерского отряда. Вдруг он услышал крик:

— Убирайся! Не нужны нам такие!

Тонкий, знакомый Грише голос просил, умолял. Но в калитке с треском повернулся ключ, калитка открылась, выбросила на улицу девочку лет двенаднати — и снова закрылась.

Гриша остановился, скрывшись за стволом дуба, и внимательно смотрел.

Девочка плакала, стучала в калитку, молила:

— Тетенька, пустите! Не буду больше, тетенька. Пустите!

Гриша вышел из-за дерева, чтобы спросить девочку о причинах ее горя, помочь ей.

Но едва она увидела постороннего человека, как застучала и закричала еще сильнее:

— Тетенька, пустите! Люди ходят, тетенька!

Калитка открылась, чья-то рука схватила девочку за волосы и втащила ее во двор.

Щелкнул замок — и Гриша остался один. Он не понимал ничего: если девочку выгнали, то зачем пустили обратно? И почему ее выгнали? Странно…

Гриша нахлобучил шапку и зашагал в отряд.

Вожатый Кожухов делал доклад о социалистическом соревновании. Ребята сидели вокруг него и внимательно слушали. Гриша Крюковский сидел около окна и задумчиво смотрел, как в косом солнечном луче прыгали и обгоняли одна другую пылинки. Он раздумывал о происшедшем на глухой улице. Что это за девочка? Что творится там, за высоким забором?

Черная, как галка, Люба Быстрых дернула Крюковского за рукав:

— Гришка, ты чего не слушаешь?

Крюковский встрепенулся. Он услышал лишь, как Кожухов, кончая доклад, говорил:

— …Следовательно, ребята, нам в порядке соревнования нужно втянуть в общественную жизнь побольше неорганизованных детей. Особенно таких, которых родители стараются держать подальше от нас, детей, которых эксплуатируют. Кто хочет говорить?

Неожиданная мысль мелькнула в голове Гриши. Он вскочил и заявил:

— Я хочу. Можно? Нужно пойти к сектантам!

— Каким сектантам?

— К тем, которые живут на Глухой улице. Там ничего не понять. Дети плачут, их выгоняют на улицу, а потом снова пускают во двор. И они боятся…

— Постой, Гришка, ты чего мелешь несуразное? Говори толком что за история? — остановил его Кожухов.

Гриша рассказал о происшедшем на Глухой улице. Вожатый спросил ребят:

— Никто не слыхал чего-нибудь об этом деле?

Ребята переглянулись: о сектантах, конечно, слышали многие. Но о том, что рассказал Гриша — никто ничего не знал.

— Крюковский, ребята, верно говорит, — продолжал вожатый, — я знаю, что сектанты часто держат у себя детей под видом родственников и жестоко эксплуатируют их. Может и тут такое. Как бы то ни было, а мы должны узнать в чем дело.

Какие есть предложения? Люба Быстрых крикнула:

— Обследовать!

— А если не пустят?

— Добиться!

— Даешь комиссию!

Вожатый поднял руку. Галдеж умолк.

— Верно, ребята. Проверим это дело. Возьмемся за него крепко. И, если что — горой пойдем на защиту детей. Так кого в комиссию?

— Гришку!

— Любку!

— Возражений нет? Принято! Гриша и Люба, начинайте действовать и поскорее — нам доклад.

А на следующее утро, по уговору, Гриша и Люба встретились на углу Глухой улицы. Они подошли к калитке. Во дворе было тихо.

— Постучим.

— И скажем зачем пришли. Начистоту.

Ребята постучали. Но на стук никто не отвечал. Люба недоумевающе посмотрела на Гришу:

— Что они, поумирали?

Гриша застучал сильнее. Послышались шаги. Сердитый голос спросил:

— Кто тут?

— Откройте, пожалуйста.

Калитка открылась. Старая женщина со сморщенным лицом и торчащим из-за впалых губ желтым длинным зубом злобно глянула на пионеров:

— Вам чего нужно?

— Мы пионеры. Пришли на обследование.

— Чего? Безобразники.

Ребята повторили:

— На обследование пришли.

— Ходят тут всякие. Убирайтесь, не пущу, ишь, девчонка, а ноги голые…

— Ну!

— Сели!

— Чортова баба-яга. Ну, ладно, мы так не уйдем. Сядем тут и будем сидеть.

Прошло несколько минут. Послышались снова тихие шаги. Калитка открылась, та же старуха выглянула из-за нее, осмотрелась:

— Сидите? Ужо я вам. Чего ждете?

— Нам надо поговорить с вашей девочкой.

— Это какой? У меня их трое племянниц-то.

Гриша подтолкнул Любу локтем: смотри, мол, разговаривает. Победа?

— Мне ту, у которой синее платье. Русая такая.