Дебютантка

Margot Wood

Fresh

Эллиот Макхью, красавица и душечка, обладала заурядным гардеробом, гиперактивным нравом, достатком чуть выше среднего и, казалось, была любимицей фортуны. Она прожила на свете почти девятнадцать лет, не ведая особых горестей и тревог[1].

Стоп, стоп, стоп. Полный назад! Очень странно говорить о себе в третьем лице, вы не находите? Как если бы в своей истории я была не героиней, а всеведущей рассказчицей. Хотя формально все верно, ведь пишу-то книгу я. И все же вряд ли стоит продолжать от третьего лица. Не хочу никого обманывать: тщеславие мне не чуждо, но не настолько, чтобы говорить о своей жизни как бы со стороны. Давайте поступим так. Я просто расскажу вам историю – возможно, наполовину правдивую, – и основная ее часть будет происходить здесь, наверху[2].

Итак, начнем заново, идет?

Хай, здрасте, привет всем. Меня зовут Эллиот Макхью, мне восемнадцать, я из Цинциннати. Лев по знаку зодиака, хаотично-добрый экстраверт (в основном), первокурсница колледжа Эмерсон в Бостоне. И еще я без понятия, что вообще здесь происходит.

Знаете эти эпичные фэнтези-битвы в кино, когда дерутся сотни чуваков, везде ад кромешный, а молодой, неискушенный главгер в центре всего будто вот-вот наложит в штаны, пытаясь понять, что за хрень творится вокруг и как ему выжить? Так вот, это сильно смахивает на первый день в колледже. По крайней мере, в моем представлении. Разумеется, я никогда не участвовала в фэнтези-битвах, но ужас на лицах персонажей – почти как у меня в настоящее время. Отсюда я делаю вывод, что чувствовали они примерно то же.

Я сижу в ярко освещенном мраморном вестибюле Литтл-билдинг[3] – своего нового общежития – на куче черных мусорных мешков с моим барахлом и жду, когда папа припаркует машину и поможет мне заселиться. Вестибюль сейчас очень напоминает аэропорт в канун Рождества, когда из-за метели отменили все рейсы. Раздраженные родители спорят с волонтерами в фиолетовых рубашках насчет того, кому достанется следующая свободная тележка для багажа. Студенты все на нервах, носятся туда-сюда, тягают за собой пузатые чемоданы на разболтанных колесиках и пытаются не споткнуться о бесхозные чехлы для вещей из Bed Bath & Beyond. Потерянные младшие братья и сестры путаются под ногами, разыскивая в толпе своих родственников.

Интересно, все и правда знают, что надо делать? Или просто притворяются, а на самом деле так же растеряны, как и я? В пяти футах справа на красной спортивной сумке в одиночестве сидит девушка и плачет. Я бы подошла к ней, но вряд ли гожусь на роль утешительницы, потому что и сама вот-вот зареву, хотя со мной такое случается редко[4]. Еще пара секунд – и я попрошу о помощи фиолетовую рубашку. И тут, наконец, в вестибюль вразвалочку заходит папа. Он уворачивается от тележки для багажа и небрежно перепрыгивает через стоящие на полу чемоданы.

– Почему так долго? – спрашиваю я, пытаясь встать со своей мусорной кучи. Он протягивает руку, поднимает меня, и я замечаю глупую самодовольную ухмылку на его лице. К несчастью, она мне отлично знакома. – Серьезно? – Я делаю каменное лицо. – Ты все это время играл в пинг-понг?

Ухмылка становится шире, он начинает возбужденно жестикулировать.

– Тут в соседней общаге новехонький стол… в Пиано-Роу, кажется. Ты еще туда не заглядывала? Так вот, я шел мимо, увидел свободный стол в вестибюле, ну, и позвал другого папашу сыграть. Разделал его под орех. Просто блеск!

Если честно, не знаю, как папе удалось окончить колледж, не говоря уже о медицинском институте, потому что он единственный взрослый с СДВГ[5] из всех моих знакомых. Он даже более рассеян, чем я. В обычных обстоятельствах наличие «веселого папы» очень выручает. Только вот первое в жизни заселение в общежитие – далеко не обычная ситуация.

Папа оглядывает мои мешки на полу, потом – царящее вокруг безумие и говорит:

– Так ты здесь заночуешь или у тебя есть настоящая комната?

Он раскачивается на пятках, словно ему не терпится взяться за дело.

– Третий этаж, комната триста одиннадцать, – говорю я, раздумывая о том, как нам туда добраться. Может, все-таки схватить одну из больших багажных тележек? Нет, пять минут назад я видела, как двое взрослых чуть из-за нее не подрались. А поскольку очередь к лифту растянулась на несколько миль, я решаю, что лучше отнести вещи в руках.

– Если останешься здесь и покараулишь мое добро, я управлюсь примерно за четыре подхода, – говорю я, пиная один из бугрящихся мусорных мешков.

– Вот еще! Хватит и одного, – уверенно заявляет папа.

Я недоверчиво прищуриваюсь.

– Да нам не утащить все это и за… – начинаю я и умолкаю: отец опускается на корточки, легко поднимает три мешка и перекидывает их через плечо.

– Ну как, справишься? – поддразнивает он, наблюдая, как я приседаю к оставшемуся.

– Да, – бурчу я. – Разумеется.

– Кто первый, тот победил! – кричит он и устремляется к лестнице.