Давите их, давите

Валерий Гусев родился в 1941 году. В настоящее время является исполнительным секретарем Московской ассоциации детективного романа. Книги В. Гусева хорошо известны широкому кругу читателей. Среди них - «Шпагу князю Оболенскому», «Остановить ветер», «Вольный стрелок», «Волчара»…

А уж теперь - ходу! Теперь главное - убраться отсюда живым. И желательно - относительно здоровым. Тебя-то уж, Серый, бывшие коллеги хорошо приласкают, если достанут. И далеко не потащат, в первом же подъезде шлепнут, Но сперва душу отведут - вдоволь прикладами погладят…

Вдоль коридора снова ринулся шквал автоматного огня. Пули сбивали дверные ручки, молотили плафоны, рикошетили от пола и стек, злобно впивались в потолок, все превращая в ядовитую пыль, бушующее крошево обломков и осколков.

Сейчас рванутся волкодавы. Я вскинул руку с «вальтером», вдоль стены без счета и прицела, не жалеючи, выпустил почти всю обойму, чтобы выгадать нужное мне мгновение. Неясные фигуры в касках и бронежилетах в конце коридора мгновенно исчезли, словно влипли в стены и в пол, - и я нырнул в дверь.

Сзади послышался азартный вопль: «Дави его, Кудряш, дави краснозадого!», стукнула в пол к покатилась граната. Взрывом захлопнуло за мной дверь.

Дети Подземелья - две вежливые девчушки в простеньких курточках и брючках - спокойно ждали внизу. Одна из них взяла меня за руку, и, оглядываясь, они повели меня за собой.

Мы спускались какими-то лестницами, ныряли в какие-то низкие проемы, открывали какие-то двери. Мы шли то в темноте - и девочки зажигали запасливо прихваченный огарок свечи, то бесконечным тоннелем, освещенным рядом тусклых лампочек, развешанных с равными промежутками, - и тогда девочки заботливо гасили свечу. Иногда под ногами был ровный бетонный пол, иногда - хлам и отбросы, порой тянулись какие-то ржавые рельсы; иногда - вода, по колена, по пояс, по грудь, по шею, и девочки висли на мне, задирая головки, а я поднимал повыше свой «вальтер», чтобы не попала в него вода. Иногда слышался какой-то ритмичный гул, и под ногами дрожало и сыпалось сверху или хапало за шиворот («Метро», - шептали девочки); иногда между нами шныряли громадные крысы, и мы дружно вздрагивали от омерзения. Р1ногда далеко впереди или в боковых проходах мелькали тени каких-то людей, и я машинально вскидывал пистолет, но не стрелял - тени молча растворялись то в свете, то во мраке.

Юные диггеры чувствовали себя здесь как дома, деловито советовались, раза два поспорили, останавливались, что-то прикидывали и принимали решение, - и мы шли все дальше и. дальше - то в ярком или неясном свете, то в темноте или во мраке.

Я совершенно потерял ориентировку, да и не пытался запомнить наш путь, я все еще был там, наверху, все еще сражался отчаянно, безнадежно…

В каком-то коллекторе мы наконец остановились у колодца. Под ногами хлюпало. Знобило от мокрой одежды. Было тихо, слышалось только наше дыхание и потрескивание фитилька свечи.

Засунув пистолет сзади за пояс, я взобрался по ржавым скобам, прислушался.

– Девочки, - тихо сказал я, приподнимая крышку люка, - если через пять минут я не вернусь за вами, сразу же уходите и ищите другой выход, подальше отсюда. Спасибо вам…

– Пожалуйста, - вежливо отозвались они.

Я сдвинул чугунный блин и осторожно высунул голову, готовый мгновенно нырнуть вниз. Но, когда в мои отвыкшие от света глаза яростно ударил луч осеннего солнца, я зажмурился. И в этот момент во двор, где находился люк, въехал микроавтобус, А за ним милицейский «уазик».

Из распахнутых дверей автобуса выбросились парни с автоматами. Трое. И побежали прямо на меня. Потому что из окна дома кто-то злорадно закричал: «Вон еще один, крысенок фашистский! Держи его!»

Сорваться вниз я бы еще успел, но там, задрав мордашки, стояли и ждали моего сигнала девочки. В узком проходе одной гранаты - брошенной в люк, хватило бы нам вполне. На всех троих.

Я резко подтянулся, выскочил и бросился им навстречу. Качнулся в сторону, сбил первого, который уже вскинул было автомат, поймал его оружие и уже был готов свалить очередью остальных, но из автобуса раздался знакомый веселый голос:

– Серый! Не стреляй - свои! - на подножке, раскинув руки, улыбался Слава-КПСС. - Давай сюда! В темпе!

Вот этого я никак не ожидал. Быстро же он опять перекинулся, Ну к хрен с ним. - Главное - выбраться. Свести счеты. Не побрезгую ради этого и Славой. Потом отмоюсь… Покаюсь…

Я опустил автомат к пошел к автобусу.

– Купался? - спросил Слава, протягивая руку.

У меня не было сил ответить, я только кивнул и отдал ему автомат. Он сразу же передал его кому-то в автобус и посторонился, пропуская меня.

В салоне было полно людей: раненых, избитых, в грязной к окровавленной одежде. Они лежали в проходе, на задней площадке, на сиденьях. Кое-кого я узнал: одного депутата, двоих ребят из охраны здания. Но я не понял, что это значит, я подумал, что в автобус собрали раненых,

– Закуривай, все позади, - Слава протянул мне сигареты.