Дата моей смерти

13 января 2000 года в Швейцарии, на одной из лыжных трасс близ Сент-Морица, погиб русский турист. История была, конечно, грустная, но совершенно обычная для этих мест. Каждый горнолыжный сезон здесь уносит с собой, как правило, несколько человеческих жизней. На протяжении многих лет эта скорбная статистика остается неизменной. И люди, вновь и вновь приезжая сюда, становясь на лыжи и выходя на маршрут, вроде бы молчаливо соглашаются с тем, что горы и на этот раз, возьмут свою страшную дань. В конце концов, большинство ищет здесь именно этого: одного из самых острых наслаждений доступных человечеству — наслаждения страхом. Особая, и потому доступная во всей своей полноте, лишь избранным, прелесть его, как раз и заключается в том, чтобы снова и снова, по доброй воле и без всякой необходимости сходиться в дерзком поединке с самой смертью и близко смотреть в ее бездонные, завораживающие пустотой вечности глазницы.

Гвидо фон Голденберг, молодой швейцарский барон, наследник солидного состояния, известный плейбой, любимый в своем очень узком и очень закрытом кругу, вдруг, совершенно неожиданно для себя, и впервые за свои сорок, без малого, лет; ощутил полную, граничащую с ужасом растерянность.

Ощущение было настолько непривычным, насколько же неприятным и тревожным. Прислушиваясь к тому, что творилось с ним в эти минуты, Гвидо, решил, что сегодня же вечером свяжется по телефону со своим психоаналитиком и обсудит проблему. Впрочем, он тут же усомнился в правильности такого решения. Выходило очень уж по-американски. Янки и шагу не могут ступить без долгих заумных консультаций со своими психоаналитиками — этот синдром Гвидо наблюдал у некоторых своих клиентов. Потом он имел возможность оценить счета, которые выставляли внимательные и всегда готовые к длительной консультации специалисты. Вспомнив о счетах, он окончательно решил, что не будет ни с кем консультироваться. Тем более, что ощущение было хоть и крайне неприятным, но отнюдь не беспочвенным.

В яркой прозрачной лазури неба над Цюрихом ослепительно сияло белое зимнее солнце. К сожалению, ничего более, не покидая своего кресла барон видеть не мог: окна его просторного кабинета, расположенного на двенадцатом этаже неприметного темно — коричневого здания, с большим обилием стекла на фасаде выходили на крыши зданий пониже, более старой застройки, тянувшихся вдоль одной из центральных улиц Цюриха — Банхофштрассе. Именно таким образом, удобно — в самом центре города и неприметно, не привлекая праздного внимания прохожих, располагался один из самых знаменитых первоклассных швейцарских банков.

Барон фон Голденберг вот уже несколько лет имел честь возглавлять в нем департамент частных вкладов. Эта должность как нельзя более соответствовала положению семьи барона в мировой финансовой иерархии, сам же Гвидо, как нельзя более соответствовал этой должности. По крайней мере, на данном этапе своей карьеры, обязательном для мужчин его круга, как Итон или Оксфорд, восемь лошадей для поло и дюжина костюмов, сшитых на «золотой» улице в Лондоне.

На самом деле, это было очень и очень непросто. Под пристальным вниманием всего мира Швейцария опасно балансировала на границе возможного и допустимого в вопросах размещения и сохранности частных капиталов, поэтому банк должен был проявлять чудеса предусмотрительности и использовать филигранные финансовые технологии.

Самые сложные вопросы, касающиеся частных вкладчиков, разрешались в кабинете барона фон Голденберга, и это было гарантией для одних и предостережением для других, при условии, разумеется, что посетителям было известно « Who is Who» на европейской финансовой кухне. Впрочем, среди посетителей этого кабинета люди несведущие встречались крайне редко.

Здесь молодому барону доводилось принимать людей, встреча с которыми при любых других обстоятельствах была бы не возможна просто по определению.

Ибо финансовые секреты были у венценосных особ, равно, как и у персонажей, вызывающих пристальное внимание криминальной полиции. Проблемы и тех, и других бывали иногда удивительно похожи.

Не раз и не два владелец этого кабинета, призвав на помощь все свое врожденное обаяние, вынужден был задавать вопросы, ответить на которые его посетителям бывало непросто. И багровые пятна предательски проступали сквозь смуглую кожу на породистом лице арабского принца. А смертельная бледность, преодолев слой искусно наложенной косметики, заливала щеки супруги премьер-министра страны, многократно превосходящей его родную Швейцарию, по крайней мере, территориально.

И вот теперь это чувство… Полное смятение и растерянность…

Гвидо снова взглянул на лазурное небо. Оно было таким приветливым, что он не усидел в своем торжественном кресле и легко поднявшись из-за стола, пересек кабинет, остановившись возле огромного, во всю стену окна. Внизу, яркие: горбатые и пологие, тянулись крыши старого Цюриха.

Гвидо любил этот город.