Дар жизни

– Вета, тебе не стоит этого делать!

– Вета, разве ты сможешь прожить на оплату труда лекарки? Это даже не смешно!

– Вета, может, тебе все же стоит остаться?!

– Вета, у тебя и дара-то почти нет. Ну куда ты лезешь?

– А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Просыпаюсь с криком и понимаю, что это сон, это только сон, а меня разбудил стук в дверь. Слава Сияющему Светлому!

Стук в дверь прекращается, и неизвестный начинает выламывать мне окно. Лупит так, что аж стекло трясется, пыль из шторок вылетает… постирать бы! Эх, некогда!

– Госпожа Ветана! Госпожа Ветана, помогите!!!

Как была, в одной ночной рубашке соскакиваю с кровати и распахиваю окно.

– Сломаешь – век чинить будешь! Сейчас открою!

Бородатая морда исчезает в темноте, чтобы через две секунды рухнуть на мой порог.

– Госпожа Ветана, радость-то какая! Дома вы!

Дома я, дома.

Бородатое нечто смотрит коровьими глазами, а поскольку темно, на улице где-то за полночь, часа три ночи (точно знаю, легла в двенадцать, мазь уваривала до последних колоколов), то именитого купца по кличке Жмых и Жмот (да-да, встречаются равно и та и другая) я опознаю не сразу. И то сказать – его сейчас и мать бы родная не узнала. Посомневалась бы – так точно. А я тем более, я-то с ним не общаюсь. Так… видела пару раз по большим праздникам…

Мужчина весь встрепан, словно его об стену били, рубаха несвежая и распахнута так, что видно волосатенькое брюшко, куртка кое-как застегнута на одну пуговицу, сапоги вообще неясно откуда…

– Госпожа Ветана, помирает!

Я привычно скрываюсь за ширмой и принимаюсь натягивать платье прямо на сорочку.

– Кто помирает?

– Так жена моя! Милочка моя! Родить никак не может, почитай, уж третьи сутки пошли…

Твою мать!!!

Выскакиваю из-за ширмы, не застегнув платье. Впрочем, купец в таком состоянии, что ему сейчас хоть обнаженную натуру покажи – не заметит. Хватаю плащ, хватаю «тревожную сумку», в которой у меня все инструменты и самые необходимые лекарства, всовываю ноги в сапожки, не тратя времени на носки, – и срываюсь с места.

За оградой моего домика ждут две лошади. Где же живет этот герой?

– Фаянсовая улица, госпожа Ветана!

Тьфу, пропасть! Фаянсовая улица – это чуть ли не через полгорода отсюда.

– Садитесь на лошадь, – командую я.

Мужчина послушно влезает в седло. Сейчас его начинает чуть покачивать, видимо, отходняк наступает. После всплеска сил – упадок, это всегда так, но мне плевать, лишь бы не свалился по дороге! Сейчас меня другая больная ждет.

Я повыше подбираю подол (плевать сейчас на все приличия) и влезаю в седло. Купец, впрочем, на мои ноги не смотрит, он мысленно находится рядом с рожающей женой. Одной рукой хватаюсь за луку седла, второй цепляю покрепче сумку. Купец берет поводья, чтобы не тратить время на указание дороги. Ну, понеслась нелегкая!

Лошадь мчится по темным переулкам. Чтобы отвлечься от неприятных ощущений в попе, принимаюсь расспрашивать купца:

– Роды в срок начались?

– Да, госпожа!

– Ребенок один?

– Лекари говорят, что один.

– Почему сейчас за мной поехали?

Я себя, конечно, уважаю и ценю, но в Алетаре обо мне мало кто знает. Ну девчонка, ну лекарка… Да много таких! А Жмых – купчина не из бедных, мог бы и на придворного мага разориться?

Не мог бы.

Придворный маг в принципе к незнатным не ходит. А если ходит, то такие цены ломит за свои хождения, что лучше б убивал сразу. Но… Жену Жмых, видимо, любил. Потому что мага пригласили.

И услышали вердикт.

Либо жена, либо ребенок. И времени на решение – сутки, потом ни одного будет не спасти. Жмых заметался, понимая, что есть вещи, от которых не откупишься. Никакого золота не хватит, чтобы выкупить у Темного любимого человека, никакие бриллианты не отведут косу смерти.

Тут-то ему про меня и сказали. Мол, живет такая, там-то и тут-то, помогает, кому может. Попробовать-то всяко не отвалится? Когда тонешь, так и за гадюку схватишься, госпожа лекарка.

Я представила себя в роли гадюки, за хвост которой ухватился тонущий в болоте Жмых, и поняла, что дело идет к разрыву. Но долго предаваться кошмарным видениям мне не дали. Хорошая все-таки лошадь, быстро доскакали, и слуги помогли мне спешиться.

Потерев зад, я покрепче ухватила сумку, отмахнувшись от слуги, который предлагал понести ее, и вопросительно посмотрела вокруг.

Ну, куда идти?

Идти было недалеко. На второй этаж, где уже не кричала от боли, а только тихо постанывала при очередных спазмах хозяйка дома.

Молодая, наверное, симпатичная, со светлыми волосами… Больше сейчас ничего было не разглядеть. Лицо осунулось и посерело, щеки ввалились, глаза запали и покрылись красноватой сеточкой. Невидящий взгляд устремлен в потолок.

Ту грань, которая отделяет человека от животного, она уже перешла. Сейчас это было уже просто тело. Страдающее, мучающееся. И ребенку тоже было плохо. Но он еще был жив, это я точно знала.

Беру ее за тонкую кисть, вслушиваюсь в пульс, считаю токи крови…