Далила (СИ)

Вечер опускался над Палестиной и на небе уже засияли первые звёзды.

Она сидела на пороге своей лачуги, прижавшись спиной к одному из косяков. Сколько времени прошло после этого кошмара, когда она замерла в такой неподвижности у входа в свой дом? Часа два или три? Больше? Ноги как будто превратились в дерево. И в голове словно стучал молот.

Было ещё светло, когда она, как ошпаренная, выскочила из своего жилища и, прижавшись спиной к косяку, сползла по нему без сил. Нервы сдали, когда ему выкололи глаза: вонзили в них железные штыри и из них хлынула кроваво-красная юшка. Она закричала и бросилась прочь. Но ведь следовало ожидать чего-то подобного, не так ли? Как же так получилось, что она оказалась не готовой к такому зрелищу?

И тут же чувство вины навалилось на плечи, стало горько и страшно. Она даже не заметила, как его увели из её дома - она зажмурила глаза, закрыла лицо обоими ладонями и как бы оглохла.

Она знала: там, в доме, лежит мешок с очень большими деньгами. Пять тысяч пятьсот сиклей - огромное состояние. Теперь можно жить безбедно. Никогда не работать. Выбросить старый неисправный ткацкий станок, который слишком часто ломался и его приходилось чинить. Деньги станут трудиться за неё, если она выгодно вложит их. Например, приобретёт виноградник и несколько рабов и начнёт жить на доходы от него. Жизнь в будущем обещала быть сладкой и лёгкой. И не только из-за материального благосостояния: она теперь почётная гражданка своей страны, на особом счету у своего правительства. Она - героиня своего народа, она войдёт в легенду и станет символом красоты и женского очарования, способным подчинять сильнейших мужчин.

Но отчего-то не было ощущения торжества победы и кошки скребли на душе. Люди вечно враждуют между собой, так или иначе, приходится принимать чью-то сторону. Что радость и победа для одних, то горе и гибель для других. У Далилы было много оправданий своим действиям. Они могут встать целой военной колонной против одного-единственного аргумента совести: мужчина, которого она погубила, её любил. В этой колонне был и патриотизм, лояльность к своему народу, преданность правительству, и преступные действия Самсона по отношению к филистимлянам - её братьям. Далила чтит своих богов и имела право уничтожить иноверца. Её так воспитали, в таком духе - отец и мачеха. Она готова пожертвовать даже собственной жизнью ради своего народа, который, без сомнения, самый мудрый, самый правильный, самый справедливый, самый свободный, а по сему, исключительный, наделённый правом брать земли своих соседей, а те обязаны только радоваться этому. А почему бы и не радоваться? Ведь филистимляне несли свет и счастье, горе мыкали лишь те, кто этого не ценили, не понимали и противились своим спасителям, как могли. Израильтяне, завоёванный народ, были сами виноваты во всём, потому что то поклонялись мрачному суровому богу, слишком много запрещающему то, что приносит удовольствие и скрашивает жизнь. Почему бы израильтянам не сменить веру и не поклоняться филистимскому Дагону, совсем не строгому по отношению к своим людям?

Но совесть назойливо жужжала кусачей осой: “Он тебя любил”.

Далиле оставалось лишь убедить себя в том, что на самом деле Самсон не любил её. Может, только тогда совесть-оса успокоится.

Далила вспоминала…

========== Глава 2 ==========

Тот день был такой же, как и все предыдущие будничные дни. Надо было утром наполнить бак с водой перед завтраком, а потом приниматься за работу. Она забросила на плечо бурдюк и вышла из своей хибары, направляясь к колодцу, находившемуся от её дома примерно в ста шагах. Тут же в компанию набилась её соседка, снимавшая другую комнату в их домишке - через стену. Соседку звали Захира и она занималась прядением. Далила не раз закупала у неё бобины с нитками для ткацких работ.

Захира была болтлива без меры - она могла говорить без перерыва и бесполезно было попытаться вставить словечко между потоком её речи. Поэтому Далила научилась не слушать. Ни о чём полезном Захира информировать её не могла.

Вот и в тот день Далила просто шагала к колодцу, не обращая внимания на подругу и размышляя о том, как было бы славно, если бы вода сама потоком шла бы прямо к дому и наливалась бы в бак в нужном количестве, чтобы не было нужды таскать её в бурдюке. Конечно же, это сказка и такого быть не может никогда. Воду всегда кто-то должен носить!

Вот тогда, приближаясь к колодцу, она впервые увидала его. По одежде она поняла, что мужчина - чужак, из иудеев. Более он ничем особым не выделялся - мужчина высокий, но в меру, крепкого телосложения. Резкие крупные черты лица, окладистая борода с проседью, на вид ему было чуть больше сорока лет. Вот разве что необычной была причёска: чёрные волосы, как и борода, разбавленные серебром, заплетённые во множество кос и собранные в жгут, были очень длинны и лежали на левом плече, свисая ниже, чем до пояса. Ох, и чудаки же эти израильтяне!

Однако, было нехорошо, что израильтянин оказался в краях, где проживали, в основном, филистимляне.