Чужой портрет (СИ)

— Ты зачем приехала, Марусь? — голос Ланки полон усталости и раздражения.

Я молчу.

Переминаюсь на пороге, стискиваю дорожную сумку сильнее.

Да уж… Не на такую встречу я рассчитывала, конечно… Хотя, с другой стороны, чего ожидала-то, свалившись на голову дальней родни, внезапно и без предупреждения? Но все же, наверно, другого, да.

Мы с Ланкой были двоюродными сестрами, в детстве каждое лето проводили вместе. Она с мамой к нам приезжала на все три месяца, оздоравливаться, дышать морским воздухом…

И мы дружили…

И переписывались даже. Правда, последние пять лет общения не было, тетка моя умерла, а Ланка вышла замуж и сменила место жительства, только один раз в соцсетях написав свой адрес и телефон.

Я звонила по этому номеру и писала ей сообщения, но ответа больше не было. А сама соцсеть говорила, что Ланка уже три года туда не заходила… Так что ничего я особенного не ждала от встречи, пожалуй… Наудачу приехала…

И вот теперь стою, словно бедная родственница, переминаюсь с ноги на ногу… И обтекаю.

Ланка смотрит с напряжением, периодически оглядывась назад, в полумрак коридора, нервничает.

— Я… В гости… — растерянно отвечаю я, понимая, что все зря. И приехала зря, и воскресить наше общение тоже зря пытаюсь.

Нет уже больше той веселой, солнечной Ланы, Светланы, Светы, что бегала со мной по кромке прибоя, задыхаясь от смеха. Передо мной стоит усталая женщина, с серым от недосыпа лицом, в растянутой футболке такого же серого оттенка. И видно по ней, что явно я не к месту…

И я бы ушла, правда ушла бы… Но некуда.

Последние деньги я потратила, чтоб добраться сюда, в этот город, и теперь только на вокзале ночевать.

— О гостях предупреждают, Марусь, — устало отвечает Ланка, и, поколебавшись, отходит в сторону, давая мне возможность пройти, — заходи.

— Спасибо… — я пользуюсь приглашением, разуваюсь в прихожей, оставляю сумку и иду в комнату.

Оглядываюсь по сторонам. Двухкомнатная хрущевка, ничем не отличающаяся от миллионов других таких же, телевизор, диван, стенка. И дверь в другую комнату, закрыта.

— Садись, — кивает Ланка на диван, — чаю хочешь? Ты прости меня, я что-то… По телефону сейчас говорила, разговор неприятный, а тут ты… Прости…

Последнее слово она произносит с легким выдохом и улыбается, на мгновение становясь чуть-чуть похожей на ту прежнюю Ланку, что освещала своей улыбкой все вокруг.

Что с ней случилось? Почему она погасла?

— Ничего, Лан, я понимаю, что я… Не вовремя… Просто ты не отвечала по телефону, и в соцсетях, вот я и…

— Ой, да я сто лет назад пароль потеряла ото всего, — машет Ланка, — когда телефон посеяла… И номер сменила тогда же… Ну ладно, ты-то как? Чего сюда?

— Я… Понимаешь, у меня тут обучение… — я начинаю путанно объяснять причины своего приезда именно сюда, в город, где родилась и выросла моя мама, но Ланка слушает невнимательно, постоянно оглядывась на закрытую дверь.

И я умолкаю, тоже глядя в том направлении.

Потому что дверь чуть открывается, и на пороге появляется маленький, лет четырех примерно, мальчик…

Он смотрит на меня, щурясь удивленно, и неожиданно улыбается.

И я с восторгом изучаю такие знакомые ямочки на щеках, озорную прореху в передних зубах и веселый прищур.

— Вальчик, — зовет его Ланка, — иди, познакомься с тетей Марусей.

И я вижу, как мальчик идет ко мне, медленно переставляя странно искривленные ножки и покачивась неуверенно при ходьбе.

На последних шагах он не удерживается и падает. Прямо мне на руки.

Ловлю, тяну к себе, сажаю на колени, аккуратно, постоянно посматривая на Ланку. Но она не возражает, а значит, я не наврежу, если посажу и обниму.

— Привет, — говорю я, придерживая тонкокостную фигурку Вальчика, — а ты у нас Валентин, да?

— Да, — кивает он серьезно, — а ты кто?

— Я — сестра твоей мамы, тетя Маруся.

Он смотрит на меня, внимательно, серьезно, совсем не по-детстки, и я теряюсь под этим пронзительным взглядом.

Вальчик проводит ладошкой по моей щеке и сообщает:

— Ты красивая.

— Ты тоже, — улыбаюсь я.

Я смотрю на него, перевожу взгляд на Ланку, и она пожимает плечами:

— Вот, как-то так, Марусь…

— По диагнозу — врожденная патология… Но я уверена, что родовая травма, — Ланка крутит ниточку от пакетика с чаем, самым простым, самым дешевым, резко пахнущим отдушкой манго.

Мама обычно сама делала чайные сборы. И после ее смерти их так много осталось, лет на десять хватит… Хватило бы.

Мы сидим на маленькой кухоньке, с чистеньким, но очень старым гарнитуром, сбоку тарахтит ветхий холодильник, периодически принимается биться в припадке стиральная машинка… Короче говоря, обычный быт небогатой семьи.

Мой до недавнего времени мало чем отличался, хотя… Хотя у меня был дом. И в этом доме — большая, двадцатиметровая кухня, в которой мы с той же Ланкой, было дело, танцевали даже когда-то…

Я вспоминаю, какая она тогда была: веселая, летящая, искрилась буквально. Я каждый год с нетерпением ждала их с тетей Мариной приезда, точно зная, что именно тогда начнется настоящая жизнь…

Ланка тяжело вздыхает и двигает мне вазочку с печеньем: