Чужое счастье

Анна Винченси никогда не видела столько репортеров, даже в те дни, когда за каждым шагом ее сестры жадно следили миллионы поклонников, или после несчастного случая, в результате которого нижняя часть тела Моники осталась парализованной. Они, словно саранча, роились в конце подъездной аллеи, в том месте, где она переходила в Олд-Сорренто-роуд. Вдоль дороги друг за другом выстроились автомобили со спутниковыми антеннами на крышах и грузовые автофургоны, почти такие же высокие, как окружавшие их платаны. Белокурая корреспондентка, кокетливо державшая микрофон у своих блестящих губ, стояла спиной к ограде в свете передвижного прожектора, в то время как неряшливого вида телеоператор снимал ее. На одну секунду Анна потеряла контроль над собой, и когда патрульная машина осторожно ехала сквозь клубящиеся облака дыма по дороге, сплошь изрытой ямами, Анне показалось, будто она видит все это по телевизору. Потом кто-то крикнул: «Это она!» — и кошмар снова стал реальностью.

Анне показалось, что ее окатили ледяной водой. Люди столпились вокруг машины, существенно замедляя ее движение, и стучали в окна. Анна смотрела на лица, которые неясно вырисовывались за стеклом, искаженные ослепительным солнечным светом, отражавшимся от запыленного стекла.

— Анна! Вы могли бы прокомментировать ваш арест? — выкрикнул мужской голос.

— Вы действительно это сделали? Вы убили ее, Анна? — проскрежетал другой.

Коп, находившийся за рулем, крупный мужчина средних лет с белыми полосками на загорелой шее, проворчал:

— Господи! Есть совесть у этих животных?

«Я невиновна. Все это ошибка!» — хотела закричать Анна. Но когда она уже прикоснулась к кнопке, чтобы опустить стекло, то вновь почувствовала наручники, сковывавшие ее руки на запястьях, и остановилась.

И в этот момент до нее дошло: она арестована. Поэтому в этот солнечный апрельский день, когда лилейник и акация, словно захмелев, склонились над почтовым ящиком, погнутым еще с тех пор, как Финч училась водить, и цвели ярко-желтым цветом, Анну везли в полицейский участок, чтобы завести на нее дело.

У нее закружилась голова, и мир стал бледным и зернистым, как на фотографии «Снежный покров», сделанной фотоаппаратом «Зенит», которая висела в спальне ее матери. «Это не может происходить наяву», — подумала Анна. Последние несколько дней на самом деле были чем-то сюрреалистичным. Все началось со звонка Арселы, раздавшегося рано утром. И даже после всего, что произошло с тех пор, Анна не могла понять: как ее сестра может быть мертва? Это было для нее равносильно тому, что Земля сошла со своей оси.

На улице было почти сорок градусов жары, но Анна продрогла до костей. С трудом — из-за наручников самые простые движения были неуклюжими — она набросила на себя свитер, который успела захватить из шкафа по дороге к двери и который оказался ей на несколько размеров велик. Она, должно быть, забыла упаковать его вместе с остальными вещами большого размера. На лице Анны мелькнула ироничная улыбка. А она-то думала, что лишний вес — это ее самая большая проблема!

Патрульная машина притормозила у остановки, находившейся неподалеку. Вик ПЕрди, занимавший пассажирское сиденье, коп-ветеран с более чем тридцатью годами стажа за плечами — человек, которому несколько раз приходилось перешивать форму, чтобы подогнать ее под постоянно увеличивающийся объем своей талии — опустил стекло и прокричал:

— Не задерживайте, парни, проезжайте! У вас еще будет шанс возле здания суда!

Мясистые пальцы вцепились в полуопущенное стекло со стороны Вика Перди, а затем показалась верхняя половина лица: пара глаз-бусинок, выглядывающих из-под бровей, которые могли бы принадлежать представителю рода австралопитеков.

— Анна! Вы сделали это из-за денег? Должно быть, ваша сестра оставила вам огромное состояние!