Чужие дети

Кто-то позади проговорил:

— Их не следовало бы называть молодоженами.

Руфус почувствовал, как у него краснеют уши. Он опустил голову и уставился на носки новых ботинок, которые его мать заставила надеть вместо кроссовок. Слова, долетевшие до него, проговорила женщина. Она явно была в курсе дела.

— Ну, не во второй же раз, — продолжала она. Ее голос был бесстрастным, как в тех случаях, когда люди не преследуют никаких корыстных целей, а просто констатируют факт. — Для повторного брака должно быть другое название.

Руфус очень медленно поднял голову и перевел взгляд со своих ботинок на стену шагах в двадцати впереди. Стена была покрыта белой атласной тканью, украшена цветами и лентами — в основном, тоже белого цвета. Среди них висел портрет королевы в белом платье, в короне и с широкой голубой орденской лентой на груди. Под портретом королевы стояла леди с аккуратной темной стрижкой, одетая в серый костюм. В ее ушах виднелись золотые сережки-гвоздики. Эта леди, как сказала Руфусу мама, была регистратором. Слово «регистратор» означает, что она регистрирует бракосочетание. Леди-регистратор, которая улыбнулась Руфусу и сказала ему «привет, дорогой», собиралась через минуту зарегистрировать брак его матери. С Мэтью.

Руфус не сводил пристального взгляда с леди-регистратора, а также со своей матери и Мэтью.

На Мэтью был серый костюм с желтым цветком в петлице. Жених казался на полголовы выше матери Руфуса. Но самое главное — он не отец мальчика.

У Мэтью имелись (и это добавило еще больше тревог к беспокойному дню) другие дети. Он был женат прежде на ком-то еще (ее имя Руфус не сумел запомнить), и у него трое детей. Трое! Все старше Руфуса. И никого из них (мальчик с трудом сдерживал обиду) он не знал. Впрочем, рядом с ним стояла младшая дочь Мэтью, Клер. Она беспрестанно застегивала и расстегивала пуговицы черного кардигана. На Клер была неровно подшитая оранжевая юбка почти до пола и черные ботинки. Ей было десять. Руфусу — восемь. Мать мальчика сказала, что он и Клер поладят, потому что они могли бы играть вместе на компьютере. Вот только Руфусу Клер казалась такой чужой, словно она прилетела с другой планеты. Девочка была похожа на тех людей, которых видишь в автобусе и больше никогда не повстречаешься с ними. Ее брат, Рори, стоявший неподалеку, выглядел очень похоже. Одет он был в черную кожаную куртку и черные джинсы. Мать Руфуса велела ему надеть галстук, но он предпочел футболку. Ему было двенадцать. Рори выбрил себе виски и затылок, что придавало ему ранимый и глуповатый вид, как у беззащитного птенца. Накануне мальчики играли в футбол банкой из-под кока-колы, пиная ее по внутреннему дворику дома, в котором Руфусу предстояло жить вместе со своей матерью и Мэтью. А иногда по выходным и во время школьных каникул придется быть рядом с Клер, Рори и Бекки — той, что пришла сегодня в свитере. Бекки исполнилось пятнадцать, и она держалась в стороне. На ней была грубая жилетка, которую она носила всегда и везде, снимая ее разве что тогда, когда укладывалась спать. Очень часто левый нагрудный карман жилетки оттопыривался. Руфус знал, почему: она хранила там пачку «Мальборо лайтс». Когда Бекки постукивала по своему карману, то выглядела довольной и радостной.

Бабушка Руфуса, которая стояла слева от него, слегка наклонилась к внуку. Она собиралась спросить: «Все ли в порядке, дорогой?» Он ждал этого вопроса.

— Все ли в порядке, дорогой?

Мальчик утвердительно кивнул. Бабушка попыталась взять его за руку. Руфус любил ее, но не хотел, чтобы сейчас его брали за руку на глазах у Клер, Рори и Бекки, стоящих справа. Эти трое внушали зависть своей солидарностью — они держались вместе, а не по одному. Мальчик сунул руку в карман брюк. Там оказался желудь, обертка от «Кит-кат» и резиновый колпачок от водяного пистолета. Руфус взял желудь. Тот был теплым оттого, что лежал в кармане, словно у желудя была своя собственная жизнь. Он подобрал его несколько месяцев назад, когда они с классом гуляли по полям в окрестностях Бата. Там он жил раньше, там теперь живет его папа. В Бате его отец находился и сейчас, — вместо того, чтобы в столь важную минуту быть здесь, в этой белой комнате с сияющими огнями, рядом с матерью Руфуса. А здесь вместо отца оказался Мэтью.

Мэтью нашел руку Джози под столом.

— Моя.

Джози восторженно улыбнулась, но не осмеливалась смотреть на него — ведь все люди, сидящие вокруг за столом, не сводили с нее глаз.

— О, Мэт!

— Моя, — повторил он снова, гладя ее руку. — Не могу в это поверить!

— Отныне, отныне, — с ликованием закричал отец Мэтью на другом конце стола, — вы вместе!

— Совершенно законно, — сказал Мэтью. — Вот уже целый час. — Он проговорил это ровным голосом, потом поднял руку Джози из-под стола и на виду у всех собравшихся поцеловал ее безымянный палец с обручальным кольцом. — Законная миссис Митчелл.