Чужая здесь, не своя там. Часть вторая

Я думала, что Саганион просто обязан был измениться. Ничуть. Он остался таким же. Оно и понятно — я покинула его совсем недавно. Хотя, мне и казалось, что прошёл минимум год, а то и не один.

После портала Данфер притих, да я и сама впервые им воспользовалась — до этого как-то не приходилось. А лишние слова, казалось, спугнут волшебство перемещения. К тому же и ощущения были не из самых приятных, хоть наместник и попробовал утешить:

— Это с непривычки. Скоро все пройдёт.

Как будто мне позволят еще куда-нибудь отправиться…

От Управления перемещениями до резиденции наместника путь был короткий, но Данфер успел оживиться и засыпать меня кучей вопросов. Я терпеливо отвечала.

В Саганионе нам предстояло задержаться на несколько дней. Сколько точнее — сказать было нельзя. Будет зависеть от того, сколько со мной провозятся следователи, и как долго будет решаться вопрос с Данфером. Официально я все же считалась его похитительницей.

Я заходила в дом, опять же, думая, что меня будет сжигать обида, тоска, горечь. Ничего. Только когда проходили мимо музыкальной комнаты, я не выдержала и всхлипнула. Данфер крепче сжал мою руку и обеспокоенно посмотрел. Я выдавила из себя подобие улыбки.

В бывшую свою комнату заселиться не смогла. И как не настаивал бывший опекун, я попросила Эидис подготовить комнаты мне и Данферу в том крыле, где была мастерская Руна.

И пока мы располагалась, обычно молчаливая Эидис без умолку делилась новостями.

Эдель Фордис активно занялась благотворительностью. Целыми днями она теперь пропадала в больницах и приютах. Наместник злился. Зато Эйрик радовался — удушающая забота матушки ослабла. Хотя, эдель Фордис все равно неусыпно за ним следила: «Чтобы мальчик не утомился».

Диль готовилась к свадьбе. Даже не столько к торжеству, сколько к переезду к будущему мужу, ведь праздник устраиваться не будет. Только скромный, тихий обряд, хоть и в главном храме Саганиона.

Рун уехал, а вместе с ним и его сестры. Даже Иса не бросила брата. Их родовое поместье ещё не было облагорожено, но жить там вполне было можно.

Эидис принесла мне парочку моих старых платьев, которые я когда-то забыла здесь. Я выбрала один из нарядов, самый неброский, оказавшийся мне заметно свободным.

Данферу тоже нашлось пару костюмов. Новые, совсем ещё не ношеные Эйриком — с его больной ногой такие носить неудобно.

Мысленно занесла в список: купить побольше самой лучшей одежды мальчику. Мальчишки же активно протирают, рвут штаны, рукава на куртках. Пока мы добирались до Саганиона, этот список ощутимо рос.

Мне не хотелось бросать Данфера одного, а сам он не желал пока выходить на общий ужин. Столько всего неизвестного, неведомого, нового, а потому пугающего. Непривычная ему обстановка.

Поэтому ели мы в моей комнате.

Надеюсь, Ровенийские не обиделись, что я не пришла на ужин. А даже если и иначе, то что?

Данфер быстро уснул утомленный событиями дня и долгой дорогой.

Ко мне же сон не шёл.

В музыкальной комнате было видно, что сюда давно никто не заходил, разве только что слуги порядок наводили — пыли не было. А вот инструменты стояли как будто неприкаянные, брошенные.

Флейта моя лежала на том же месте, где я её и оставила при последнем посещении комнаты. Как давно это было… Когда я уезжала, то и в мыслях не было забирать её с собой. Не до того как-то было. Играть получается только тогда, когда душа хочет, требует. Иначе это просто извлечение наборов звуков из инструмента, бездушно, механически.

И вот сейчас нестерпимо захотелось вспомнить давно забытые ощущения, когда от дыхания образуются звуки, струятся, летят, завораживают слушателей и играющего.

В саду было уже свежо, но холода я особо не чувствовала. С ногами забралась на крышку старого колодца и достала флейту. Бережно, как сокровище.

Первые звуки получились рваные, прерывистые. Мне не сразу поддалось отчасти подзабытое умение. Я как будто искала нужную мелодию, подбирала её, перебирала, чтобы найти то звучание, которое не просто льётся, а доставляет удовольствие, которое может смыть гарь воспоминаний и обид. Все ж таки призраки прошлого хоть и отступили, но не так уж и далеко.

На обратном пути меня уже дожидалась эдель Фордис. Она сидела на скамеечке у пианино, на котором, со времен короткого им увлечения Диль, никто не играл.

— Здравствуй, Астари.

При виде меня она поднялась. А голос у неё тихий, приглушённый, уставший, даже как будто чуть осипший.

Эдель Фордис сделала ещё один шаг мне навстречу, вскинула руки в порыве меня обнять, но не обняла. Её остановил мой колючий взгляд.

Вот только в её глазах промелькнула такая горесть, что я не выдержала и сама обняла.

— Астари, девочка моя, — всхлипнула эдель Фордис.

Она пригладила мне волосы, провела рукой по щеке, плечу, другой рукой удерживая мою ладонь. Я еле совладала с порывом отдернуть руку.

— Как же ты похудела… — вздохнула женщина.

А у меня, всмотревшись в её лицо, промелькнула мысль: «Как же вы постарели». Но такое говорить эдель нельзя.