Чужая война

Казалось, с каждым моим шагом туман становился только гуще и холоднее. То и дело из его глубин, сокрытых от меня белесой дымкой, доносились разнообразные звуки: клёкот птиц, чьё-то мелодичное пение, сигналы автомобилей, звон ударов металла о металл, хлопки ружей. Постоянно рядом мелькали расплывчатые силуэты. Казалось, что они очень близко, буквально руку протяни, но сколько к ним ни иди — не приблизишься ни на метр. Всё смешалось в этом проклятом месте: прошлое, настоящее, будущее, никогда не случившееся.

— Рейланд Рор, ты трус и негодяй! — донёсся до меня полной ненависти крик.

Рефлекторно, повинуясь чуждой мне привычке, я повернулся в его сторону, не зная зачем и почему. Кричал один из силуэтов, вроде как женский, но чего-то большего туман не позволил разглядеть. Голос же оказался для меня полностью незнакомым.

Мои ноги сами двинулись в направлении голоса, но раздался другой, куда более мне знакомый и назвавший моё имя:

— Ота Кохэку, будьте, пожалуйста, внимательнее.

Странное видение сразу сгинуло, словно его и не было, выскользнув из моей памяти, будто мокрое мыло в душе, оставив после себя лишь чувство потери и странную растерянность.

Вокруг снова был кабинет с прозрачными стенами, серыми скучными лицами других собравшихся и длинным столом, за которым мы все вместе сидели. Перед нами выступал толстый низкий человек с красным лицом и бегающими глазками патологического лжеца — мой начальник, мистер Хэндо.

Я недоумённо огляделся, пытаясь понять две вещи: что меня сюда привело и почему так нестерпимо хочется спать.

«Собрание. Планы», — услужливо подсказала память.

Точно! «Планы» — вот почему мне так хотелось спать. Хэндо был не просто ужасным рассказчиком, он умудрялся усыплять аудиторию, одновременно с этим вызывая патологическое недоверие к своим словам. Талант, а не человек!

Впрочем, судя по его ещё сильнее обычного раскрасневшемуся лицу с испаринами от пота, сам он в свой рассказ верил, хоть и не без напряжения всех своих двух извилин. К огорчению Хэндо, лица других собравшихся — моих коллег, чьи имена давно уже утратили для меня всякий смысл — отчётливо говорили, что и в этом он одинок.

— Поэтому если возражений нет, можете быть свободны, — нервно потирая ручки, закончил Хэндо.

Разумеется, возражений не нашлось. Кому в здравом уме придёт затягивать и без того затянувшееся мероприятие? Рабочий день никто не отменял, как и план продаж. Именно поэтому я и остался в кабинете — мне было плевать и на первое, и на второе. Мне оставалось лишь терпеливо, с невозмутимым лицом дождаться, пока все выйдут.

В лицах проходивших мимо сотрудников мне виделось собственное отражение: двадцать с чем-то там лет; телосложение уставшей от жизни вешалки; унылая офисная одежда, удобная лишь в тех случаях, когда возникает вопрос, куда повесить бейджик. От всех них я отличался тем, что у меня-то были талант и харизма, спасшие мою карьеру от застревания в вечной середине карьерной лестницы, где за каждым шагом вперёд неизменно следует шаг назад.

В мою сторону кидали многозначительные взгляды, иногда даже сочувственные, хотя это точно было лишним. Я ни в чём не провинился, а даже если бы так и было, моей практически безупречной репутации хватило бы на пару крупных жертвоприношений и ещё на десяток поменьше. К слову, она, репутация в смысле, была совсем неподалёку — в соседнем кабинете, покрывала стены различными табличками свидетельствующими о том, какой я отличный сотрудник. То были невероятно престижные награды, такие как сотрудник месяца, работник года или лучший офисный сотрудник 201Х года. Глядя на них, я задавался всего одним вопросом: «почему про столь замечательного человека ещё не рассказывают по телевизору?».

Пока мистер Хэндо разбирался со своей секретаршей по какому-то вопросу, я взглянул на свой бейджик. Иногда жизнь проносилась мимо меня на такой скорости, что приходилось напоминать себе собственное имя.

Тут, впрочем, было без изменений. Звали меня всё так же: Ота Кохэку. Следом шла должность, и она тоже, к сожалению, а может, и к лучшему, пока не изменилась: руководитель отдела маркетинга. Удивительно, как много скрывалось за этой простой надписью. Почти вся моя жизнь.

— Ота, как дела, как жизнь? — регулярно спрашивали у меня малознакомые люди, всё ещё числящиеся в контактах как «друзья».

— Всё так же — отдел маркетинга, — отвечал я, и этого всегда хватало.