Чудовище. История невозможной любви

Чудовище стояло в своем розарии, одурманенное густым ароматом распустившихся цветков. Его сад жил своей собственной жизнью — казалось, будто перекрученные колючие стебли могли сами по себе обвить и сжать его бешено бьющееся сердце, положить конец бездонной тоске. Сколько раз ему хотелось, чтобы все так и случилось, однако сейчас голова была переполнена мыслями о находившейся в замке прекрасной юной девушке — Белль. Она была так смела и благородна, что сама пожелала стать вместо своего отца пленницей в замке Чудовища. Много ли женщин решится на такое — с легкостью пожертвовать собой, своей свободой? Зверь задумался над тем, способен ли он сам на подобную жертву. Способен ли сам любить.

Чудовище стояло, глядя из сада на свой замок. Пыталось вспомнить, как он выглядел до того, как на него было наложено проклятие. Теперь замок стал другим — зловещим, настороженным. Казалось, даже шпили на его башнях стремятся пронзить насквозь нависшее над ними небо. Чудовище могло лишь гадать, как сейчас выглядит его замок издали. Высокий, внушительный, стоящий на вершине самой высокой в королевстве горы, замок казался вырезанным из того же камня и был окружен густым зеленым лесом, полным опасных диких зверей.

Только с той поры, когда Чудовищу пришлось укрыться за проклятыми стенами замка или в его окрестностях, оно начало по-настоящему видеть и чувствовать все, что его окружает. Сейчас Чудовище пристально рассматривало жуткие тени, которые отбрасывали в лунном свете статуи, стоявшие вдоль дорожки, ведущей от замка в его розовый сад. Статуи изображали огромных крылатых существ и были страшнее любых чудовищ из древних мифов, с помощью которых учителя старались с детства воспитать в нем стойкость и отвагу. Оно не могло припомнить, стояли здесь эти статуи до того, как его замок и земли были заколдованы, или нет.

Многое изменилось с той поры, когда колдуньи наложили на Чудовище свои чары. Фигурно подстриженные кусты, казалось, нарочно стараются запутать его, когда оно вечерами — такими же, как сегодняшний — бродило по их лабиринту, пытаясь отогнать одолевающие его тревоги.

Чудовище давно уже привыкло к тому, что, когда оно не смотрит на статуи, они сами внимательно наблюдают за ним, привыкло ловить краешком глаза их едва заметные движения и почти свыклось с этим. Почти. Величественный вход в замок теперь напоминал ему огромную разинутую пасть, готовую его проглотить. Чудовище старалось как можно больше времени проводить на открытом воздухе. Замок напоминал ему тюрьму — пусть и огромный, он душил его своими стенами, высасывал из него жизнь.

Раньше, когда Зверь еще был — как странно подумать об этом! — человеком, он много времени проводил в своих лесах: охота на диких зверей была его любимой забавой. Но став похожим на тех, кого когда-то выслеживал, он замкнулся в себе и первые годы ни разу не покидал не то что замок, но даже его Западное крыло.

Возможно, именно поэтому ему и сейчас так не нравится находиться внутри замка — слишком много времени он провел там взаперти, скованный собственным страхом.

Первое время после того, как замок был заколдован, он думал, что у него просто разыгралось воображение — мысль о том, что это действительно может оказаться проклятием, буквально сводила его с ума. Но теперь он знал, что странный мир, который окружает его, существует наяву и можно не опасаться сделать его еще хуже своими новыми злодеяниями, не бояться, что враги могут заставить его страдать еще сильнее за ту боль, которую он сам причинил многим людям до того, как превратился в Чудовище. Но физическое превращение было лишь частью проклятия. Было в нем и еще кое-что, настолько ужасное, что и подумать страшно.

Но сейчас Чудовище хотело думать о другом — о том, что могло хотя бы отчасти успокоить его. Он постоянно хотел думать о ней.

О Белль.

Зверь посмотрел на озеро, блестевшее справа от сада в лунном свете, рисовавшем на поверхности воды красивые серебряные волнистые узоры. После того как было наложено проклятие, успокоить Чудовище мог только вид этого озера — не считая, конечно, мыслей о Белль.

Оно проводило здесь много часов, стараясь не смотреть на свое отражение в воде, хотя порой испытывало соблазн сделать это. Оно хорошо знало, какое почувствует отвращение.