Чудо в аббатстве

Ранним рождественским утром 1522 года настоятель аббатства Святого Бруно отодвинул занавес, отделявший часовню Богородицы от остальной части церкви, и увидел в рождественских яслях, которые брат Томас так искусно вырезал, не деревянную фигуру Христа, которую положили туда накануне, а живого ребенка.

Настоятель, старый уже человек, сразу же подумал, что свечи, мерцающие на алтаре, сыграли какую-то штуку с его слабеющим зрением. Он перевел взгляд с яслей на неподвижные фигуры Иосифа, Марии и волхвов, от них — на статую Богородицы высоко над алтарем, затем снова на ребенка, надеясь увидеть в яслях деревянную фигуру. Но там все еще был ребенок.

Монах торопливо вышел из часовни. Срочно нужны свидетели. В крытой аркаде он столкнулся с братом Валерианом.

— Сын мой, — сказал аббат дрожащим от волнения голосом, — мне было видение.

Он повел брата Валериана в часовню, и они вместе с удивлением смотрели на ребенка в яслях.

— Это чудо! — сказал брат Валериан.

Вокруг яслей стояли облаченные в черное фигуры — брат Фома — лесничий, брат Клемент из пекарни, братья Арнольд и Юджин из пивоварни, брат Валериан, проводивший все время в скриптории, где он работал над своими рукописями, и брат Амброуз, чьей обязанностью было возделывать землю.

Аббат обвел всех взглядом. Все молчали в благоговейном страхе и удивлении, кроме брата Амброуза, который воскликнул напряженным от волнения голосом:

— Дитя нам ниспослано свыше. — Глаза его светились от волнения, которое он не мог подавить. Это был молодой монах — ему было двадцать два года, и из всех Амброуз больше всех беспокоил аббата.

Часто он размышлял, должен ли Амброуз оставаться в общине, а порой ему казалось, что этот монах воспринимал монашество более ревностно, чем остальные братья. Недавно аббат пришел к выводу, что брат Амброуз станет или святым, или грешником, и будет самым преданным учеником, независимо от того, кто призовет его — Бог или дьявол.

— Мы должны заботиться об этом ребенке, — горячо сказал брат Амброуз.

— Значит, он послан нам, чтобы остаться здесь? — спросил брат Клемент, мягкий, простой по натуре.

— Как он здесь оказался? — спросил довольно практичный брат Юджин.

— Это чудо, — резко ответил Амброуз. — Разве чудо подвергают сомнению?

Таким образом свершилось чудо в аббатстве Святого Бруно. Вскоре новость разлетелась по округе, и люди приезжали издалека, чтобы посетить благословенное место. Они привозили дары для младенца, как когда-то волхвы; проходило время, и богатые люди упоминали аббатство Святого Бруно в своих завещаниях. Так что с годами монастырь, бывший в крайнем упадке — что весьма тревожило аббата, — стал одним из самых процветающих на юге Англии.

Родилась я в сентябре 1523 года, через девять месяцев после того, как в рождественское утро монахи обнаружили в яслях дитя. Мое рождение, как говорил мне отец, тоже было чудом. В то время он был уже немолодым человеком, ему было уже около сорока лет. Он недавно женился на моей матери, которая была моложе его на двадцать лет. Его первая жена умерла после нескольких безуспешных попыток доносить плод положенный срок, родив мертвого ребенка. Вот поэтому мой отец появление ребенка в семье и назвал чудом.

Нетрудно вообразить радость всех домочадцев. Кезая, которая в те дни была моей няней и воспитательницей, постоянно говорила мне об этом.

— Милосердный Боже! — рассказывала она. — Был устроен целый пир. Это было, как свадьба. Весь дом пропитался ароматом оленины и молочных поросят. Были пироги с пижмой и шафраном, их запивали медом. Со всей округи приходили нищие. Сколько их было! В Аббатстве они ночевали, получали кусок хлеба и благословение, а затем отправлялись в Большой дом на угощение. И все это из-за тебя.

— И младенца, — напоминала я ей, ибо очень скоро узнала о чуде в аббатстве Святого Бруно.

— И младенца, — соглашалась она, и всякий раз, когда она говорила о нем, улыбка освещала ее лицо и оно делалось красивым.

Моя мать, для которой основным развлечением был ее сад, назвала меня Дамаск, в честь розы, которую доктор Линакр, королевский врач, в том году завез в Англию. Я росла с чувством собственной значимости, потому что все попытки матушки родить еще раз не увенчались успехом. За пять последующих лет у нее были три выкидыша. Меня баловали, не сводили с меня глаз, во мне не чаяли души.

Отец был очень хорошим, мягким человеком; работал он в Сити. Каждый день от нашего причала одна из лодок, которой правил слуга в синей ливрее, отвозила его вниз по реке. Иногда матушка носила меня к причалу, чтобы проводить его. Она просила меня махать рукой, чтобы отец с любовью мог смотреть на меня, пока лодка не унесет его слишком далеко.