Чуб

Научились у нас готовить шашлыки. Пять больших сочных кубиков свинины, политых томатным соусом и присыпанных зеленым луком. Соленый помидорчик, кусочек хлеба. Чего не хватает? Правильно, пива! Я взял бутылку «Клинского».

Весна. Рынок возле метро. Солнце, небо синее, облака охотно отражаются в грязных лужах. В торговых рядах хрипит «Комбат».

Хорошо!

Грязная местная собака осторожно обнюхала мое колено. Посмотрела в глаза. Нет, дорогая, все сам, и мясо, и пивко.

Я взял ломкую пластмассовую вилку, пощекотал первый кусочек мяса, втянул носом запах. И тут на мой стол упала тень. Я скосил взгляд — два мента.

С автоматами. Морды мрачные.

— Распиваем?

— Да я покушать…

— Документы.

Я похлопал себя ладонями по карманам, хотя отлично знал, что никаких документов у меня с собою нет. Вышел ведь за картошкой, а не в загранплавание.

— Пройдемте!

Спорить бесполезно. Даже если ты не виноват перед законом, то виноват перед милицией. Тем более парни при автоматах. Но я все же попытался отыскать какие-то аргументы в пользу того, чтобы остаться при своем пиве. Обшарпанный ствол одного из автоматов коротко и больно уткнулся мне в ребро.

— Не задерживайте!

И я не стал задерживать. Бросил только взгляд глубокого сожаления в сторону своего шашлычка. Видимо, для того чтобы меня не мучили мысли о его дальнейшей судьбе, один из ментов, добрый, который не тыкал в меня автоматом, спихнул мясо под ногу стола. Моя знакомая собака, ничуть не удивившись подарку судьбы, начала слизывать кетчуп со свинины.

Посадили меня в тряский «уазик» и повезли. Когда мы миновали хорошо знакомый поворот к отделению милиции, в глубине моего возмущенного недоумения зародилось новое чувство. Я понял, что дело обстоит хуже, чем можно было предположить вначале. Я припал к зарешеченному окошку. «Уазик» трясся в сторону центра. Та-а-к. Я нервно повернулся к старшему милиционеру, и в тот самый момент, когда я собрался открыть рот, его мне одним профессиональным движением заклеили липкой лентой. Вдобавок ко всему на руках защелкнулись наручники.

Конечно, я затрясся, яростно загундосил, стал возмущенно выпучивать глаза. Мол, ошибка, страшная ошибка здесь! И тут по мозгу полоснуло чем-то черным: Чечня! Мама родная! До чего дошло! Переодеваются ментами и ловят прямо в Москве! Но я же не банкир, не генерал. Простой работяга. Что с меня взять, кроме квартиры, да и та на тещу записана. Дача-сараюшка на шести сотках. Ничего больше нет. Они заставят Валю продать квартиру, и она с двумя маленькими детьми… Я свирепо дернулся, но почувствовал, что делаю это зря. Меня держали лапы-капканы.

«Уазик» выскочил на Садовое кольцо и покатил к Курскому вокзалу. Сердце у меня упало и запрыгало на ледяном полу. Вокзал? Значит, точно — Чечня! Сейчас впихнут в ящик под лавку, через сутки в Грозном, потом горы, отары… Может быть, на всю жизнь. Валька ведь откажется продавать квартиру. Она будет даже рада от меня, дурака, избавиться.

Не доезжая до площади Курского вокзала, мы свернули в переулок.

Все правильно. Не потащат же они человека с заклеенным ртом прямо через здание вокзала. Подвезут к какому-нибудь заднему входу… Господи! Ну почему я?! Мало ли у нас людей с большими деньгами. Если разобраться, я не такой уж враг чеченского народа. В душе я даже слегка осуждал, когда бомбили эти, Семашки.

Остановились мы, как я и предполагал, в полутемной подворотне возле укромной двери. Она распахнулась на мгновение, и я влетел туда на руках моих угрюмых архангелов, как невесомый. Далее полет продолжился на лифте. Вверх. Зародились первые сомнения насчет Чечни. После лифта была мягко освещенная лестничная клетка. Двухстворчатая железная дверь без номера. Она тоже открылась как бы сама собой, и вот я уже в роскошной прихожей. Такие жилищные условия мне приходилось видеть только в телепередаче «Герой дня без галстука».

Я не успел как следует осмотреться, откуда-то слева ко мне вышел большой лысый толстяк в спортивном костюме. Старший мент доложил ему, что вот, мол, доставлен. Толстяк включил в прихожей дополнительный свет и одним длинным движением освободил мой рот от клейкой ленты, попутно выдирая волоски из верхней губы. Из глаз моих непроизвольно потекли слезы. Толстяк, что-то успокаивающе шепча, приподнял двумя пальцами мой подбородок, потом отступил на шаг, наклонил голову, прищурился. Каждое свое движение он сопровождал тихим восклицанием «отлично, отлично!». Велел ментам повернуть меня в профиль, в последний раз произнес свое восклицание и громко приказал:

— Мыться!