«Что может быть уютней бездны отчаяния…»

Стихотворение «Феминизм — это не то, что вы думали» слишком длинно, чтобы приводить его здесь целиком, но даже отдельные фрагменты очень показательны.

Мне кажется, в нем обнажен основной прием верлибров Елагиной — провокативная амбивалентность текста. Стихотворение снабжено невинной сноской: мнение автора может и не совпадать с высказанным мнением. Но ведь и совпадать тоже может!

В порядке социологического мониторинга я вывесила его в «Живом журнале», где оно собрало сотню комментариев и вызвало бурные споры. Читатели усмотрели в нем самое разное — от публицистики (таких мнений большинство) до горько-иронической пародии.

Многие из тех, кто воспринимает его как прямую декларацию, пишут: «класс! подписываюсь», «умная вещь», «как будто мои мысли подслушаны», «как грустно и как верно». Другие оскорблены и отстаивают иную позицию: «Феминизм — это фригидность и потребительский консьюмеризм, старающиеся выглядеть осознанным выбором».

Возмущаются и собственно феминистки: «В плане „прямого действия“ ясен вполне очевидный вред от этого текста. Даже по здешним комментам ясно, что люди в основном воспринимают феминизм как мужененавистничество, декларацию женской ущербности, обиженности и претензий ко всему белу свету, и стихи Елагиной они без малейших сомнений зачисляют в доказательства своего мнения».

Словом, большинство читателей принимает этот текст за открыто публицистичный. И только немногие пытаются копнуть глубже: «На мой взгляд, перед нами — гениальная пародия на тенденции к асексуальности общества…»

Прежде чем выяснять истинные намерения автора, хочется вернуться к предыдущей ее книге[1]. В своей рецензии Оксана Богачевская («Одолевая светобоязнь» — «Новый мир», 2005, № 12) так определила нерв этой поэзии: «<…> странная диалектика бытия заключается в том, что любящая, верная душа почему-то не может здесь насытиться и воплотиться в полноте. Почему-то всегда так оказывается, что для того, чтобы ей выжить здесь, в этом инертном пространстве, надо научиться не любить, не ждать, не верить, словом — не жить».

«Женская лирика… тяжелый случай», — брюзжит в одном из стихотворений Елагиной издатель, не воспринимающий всерьез «замшелую ветошь». Но не только над ним иронизирует лирическая героиня — над собой тоже. Не в нем, дьявольски сверкнувшем очками, дело — дело в тотальном смещении духовных координат, в общекультурном фоне, на котором «неактуальный» поэт выглядит фигурой комической, а уж взыскующая любви поэтесса — тем более. Неактуальная? За этим следует ответный жест — игра в юродство, когда можно обозначить свою роль, назвавшись «пожилой клоунессой».