Что делать?

Метнувшись взглядом от оранжевых костюмов химзащиты, развешенных у входа, к коллекции инкрустированных перламутром гранатометов, Сикорский запнулся на невысокой полированной стойке черного дерева. На ней лесенкой расположились катаны и замысловатые индийские мечи. С обеих сторон к этой пирамиде прислонялись два длинных африканских копья с широкими наконечниками черепаховой кости в оплетке из страусиных перьев да шаманское знамя районного комитета ВЛКСМ о трех барсучьих хвостах на флагштоке.

Сикорский отвел глаза и посторонился, пропуская мужика, который, поднатужившись, волок за собой чучело кабана, пронзенного трезубцем.

«Ага, — подумал Сикорский, — тоже муляж…»

— Хорошую вещь сейчас трудно достать, — сказал он мужику вслух.

— Ну! — пожаловался тот, ворочая свою добычу по паркету. — Здоровый, сука, попался…

— На блесну брали? — не удержался Сикорский.

— Не, — помотал тот головой, не отвлекаясь, — в кредит.

Сикорский отвернулся от него и подошел к стойке, встав справа от задумчивого великана, украшенного благородной шкиперской бородкой и расшитым охотничьим ягдташем. Тот сосредоточенно выцеливал через пустые стволы переломленной вертикалки плафон освещения на подвесном потолке. Сикорский оперся о стенд и принялся флегматично водить пальцем по стеклу, останавливая ноготь над пистолетами и револьверами, чтобы прочитать надпись.

— Оружием интересуетесь, — вдруг спросил его великан, повернув к Сикорскому свободный глаз.

— Интересуюсь.

— Дело! — уверенно заявил великан, помолчал и добавил: — Что отличает настоящего мужчину?

— Что?

Великан повернулся к нему, заслонив надежной спиной свет плафонов. Лицо у него оказалось доброе и открытое. Мягкие серые глаза в сеточке ранних морщин смотрели в разные стороны. Но Сикорского он все-таки видел, потому что уверенно опустил рядом с ним широкую твердую ладонь, после того как с четким лязгом сложил свое ружье.

— Страсть к оружию, — сказал великан. — Такая детская, знаете, страсть к оружию. Мальчишеский такой восторг от прикосновения к холодным стволам. К теплому такому дереву приклада. Юношеская такая любовь к этим странным таким инструментам смерти…

— Ясно, — кивнул Сикорский, — затянувшийся такой пубертатный период. А от кого отличает?

Великан с усилием свел на нем глаза.

— А сейчас много стало таких, — напряженно выговорил он, оценивая нескладную фигуру Сикорского, — от которых настоящему такому мужчине нужно отличаться. Вот вспоминаю я Эверест… Это на углу, через улицу, ночной клуб. Знаете?

— Понятно, — сказал Сикорский, отодвигаясь от него и налегая на кого-то сзади.

— Осторожнее там! — раздалось из-за спины, и Сикорский, шагнув в сторону, увидел наконец и продавца.

Продавцом оказалась девушка.

Она протискивалась в узкий проход с двумя цинками патронов на плечах, опоясанная пулеметными лентами. За спиной у нее висел длинный лук оюми. Девушка опустила цинки на прилавок, откинула перегородку и прошла на свою половину, пронося мимо Сикорского тонкую смесь ароматов цветущей сакуры и оружейного масла. Когда она с выжидательным видом встала напротив, положив руки на витрину, солнечный свет с улицы охватил ее с правого бока, взбежал по длинной дуге лука и устроился в гнезде тетивы маленькой живой искрой, прыгающей на тугом сплетении черных волос.

— Вы Сикорский? — спросила девушка.

— Я.

— Мне звонили, — кивнула она. — То, что вы просили, сегодня доставили.

— Да, я знаю, — отвечал Сикорский. — Я за ними и пришел. Посмотреть.

— Посмотрите, — пообещала девушка, обращая внимание на человека с ружьем. — Сейчас только клиента отпущу.

Когда они остались одни, девушка вышла из-за перегородки и захлопнула дверь. Затем заперла ее на два оборота. Затем подошла к окну, которое стерегли три восковые фигуры, укутанные в маскировочные халаты. Они полностью заслоняли собой обзор с обратной стороны стекла. Девушка выглянула наружу из-за их плеч.

Сикорский ждал.

— Вы, простите, кем работаете? — поинтересовалась девушка, возвращаясь к стойке.

— Сторожем, — помедлив, ответил Сикорский, — на пункте приема…

— Чего?

— Металла.

— Ага, — промолвила она, сделав шаг назад.

Сикорский сначала подумал, что она чего-то испугалась, но девушка всего лишь наклонилась над стендом, пошарила под ним рукой и добыла из-под него тяжелый пергаментный сверток, перевязанный черной лентой с цепочкой вышитых серебром санскритских букв. Сикорский приблизился. Она устроила сверток на витрине, развязала сложный узел и отступила.

— Смотрите.

Сикорский развернул пергамент двумя руками.

Перед ним лежали десять кинжалов с короткими трехгранными клинками и непропорционально длинными бронзовыми рукоятками. Рукоятки кончались странным украшением, напоминавшим не до конца сведенную четырехпалую клешню.

Сикорский поочередно дотронулся указательным пальцем до острия каждого кинжала, незаметно шевеля губами.

— Они, — сказал он. — Тибетские пурба.

— Вы понимаете, что их надо потом вернуть? — спросила девушка.

— Да, — Сикорский повернулся к ней. — Да, конечно.