Чикагская петля

Annotation

Жаркое лето Чикаго. Газеты пестрят кричащими заголовками об убийце, которого журналисты прозвали «Вольфман». Он убивает женщин достаточно изощренным способом — привязывает их к стулу и закусывает до смерти. Все попытки полиции найти преступника тщетны. Кто же станет его следующей жертвой маньяка?

Паркер Джагода — преуспевающий специалист в области недвижимости. Работает в процветающей компании в районе Лоуп в самом сердце Чикаго, счастлив в браке, живет в престижном районе. Но у каждого есть свой скелет в шкафу, Паркер в тайне от всех дает объявления в газете в рубрике «Знакомства», его неуемную сексуальную фантазию жена уже не в силах удовлетворить… Ему нужно гораздо больше, и эта ненасытность и буйство воображения приводят его к мучительным страданиям, к пределам вины и раскаяния.

Пол Теру создал шедевр, пронизанный нервным эротизмом, историю об убийстве и его последствиях. Эта новелла написана красочно и безупречно поистине выдающимся человеком. На сегодняшний день, самая шокирующая книга автора.

Пол Теру

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

notes

1

2

Пол Теру

Чикагская петля

Как ни ужасен страх вины,

Я сделал то, в чем слаб их дух. Джордж Грэбл «Безумие»^[1]

Проснулась память давних дней.

Ужасны и тихи,

Глядят из окон и дверей

Свершенные грехи. Эмили Дикинсон^[2]

Нику Роег и Терезе Рассел посвящается

1

На Вест Адамс, в районе Лоуп, он едва не погиб. Он взглянул на Сирс Тауэр, и вдруг перед ним словно вырос автобус. Он увидел лицо водителя, искаженное гримасой ужаса, и услышал визг тормозов. В следующий миг у него в голове промелькнуло: и почему я остался жив?

Весь день Паркер Джагода бродил по району Лоуп. Он определил это для себя именно как «бродил». И он не откладывал никаких дел. У него просто не было ни их, ни планов. Это был залитый солнцем день начала июля. Блестящие электронные табло показывали 91 градус по Кельвину. Он ненавидел суету города, но жара и толпы людей вокруг, спешащих между огромными зданиями, придавали ему сил.

В толпе незнакомых людей Паркер всегда чувствовал себя счастливее. Многие из тех, кто знал его, желали ему только зла, а некоторые даже смерти. Те, кто когда-то были его друзьями, теперь завидовали ему и ждали момента позлорадствовать над его неудачами — ведь нет для слабого большей радости, чем злорадствовать над крахом сильного. Паркер знал, что его близкие друзья на самом деле настроены именно так. Он даже физически чувствовал флюиды этой зависти: волну низкочастотной вибрации, которая долетала до него из противоположного конца комнаты. Она похожа на знойное дуновение или на симптомы отравления медленно действующим ядом. Словно волна неприятного запаха или внезапная темнота. И если один из этих людей поворачивался к нему спиной, ему казалось, что эти волны исходят из затылка этого человека. Самоуверенный имидж Паркера, его энергичность, его семейный бизнес — со всеми доходами — злили этих людей до дрожи.

Что же ему оставалось делать? Только избегать их. Если Паркер был дружелюбен с ними, то это приводило их в бешенство. Его острый язык только усугублял ситуацию. Таким образом, друзей у него просто не было.

Теперь он был в глубоких раздумьях. Разве он бродил не с целью нарваться на это столкновение с автобусом, которое чуть не стоило ему жизни? Осознав, что он все-таки жив, Паркер решил, что это знак свыше. Ведь он должен был умереть — по-другому и быть не могло.

Он пришел в себя уже в маленьком баре на Саус Дерборн. Рядом сидела симпатичная незнакомка, неспешно потягивающая коктейль. Ее звали Ева.

Весь день Паркер думал, что слоняется от скуки. На самом деле он наблюдал за людьми. Будто прилетел на другую планету. Будто уже умер. Ему действительно столько лет? Ему не нравилось быть тридцатисемилетним. Он пытался представить, что делают все эти люди, и стал словно абсолютно чуждым этому миру, но не зомби, это он знал точно, — ведь он был любопытен и очень энергичен.

Сегодня Паркер был словно призрак. Его не замечал никто, но он замечал всех и все. Тоска сделала его невидимым и наполнила иронией, основанной на ненависти. Ему в голову приходили самые дерзкие и невероятные остроты, и он очень жива-представлял себе замешательство и боль, которые отразятся на лицах людей, если он озвучит их. Это чувство было ему знакомо. Счастье других людей всегда отзывалось в нем болью собственного одиночества.