Чикаго, 11

Этот город — принц и нищий одновременно, центр всеобщего внимания и клоака мира. Если бы я умел говорить на сотне языков сразу, то вряд ли воздал бы должное его великолепному хаосу.

Самый прекрасный и самый убогий, опоясанный двойным кольцом парков и трущоб, где острый воздух с озера и из прерий всегда чувствуется носом, а от вони отвратительного смога не першит в горле.

Большой порт, расположенный в тысяче миль от моря, огромный рынок, одной рукой сгребающий пшеницу и скот с Запада, а другой распределяющий товары с Востока, с улицами, спланированными с размахом, длиной в двадцать миль, по которым небезопасно ходить по ночам, и по которым женщины весьма благоразумно прогуливаются верхом, и где миллионеры обедают в полдень по субботам.

Этот город — излюбленное место торговцев-головорезов, он также щедрый покровитель искусств.

Самый американский из всех американских городов и в то же время самый многонациональный.

Его американское население соответствует второму по величине городу Америки, немецкое — пятому по величине городу Германии, шведское — третьему по величине городу Швеции, польское — второму по величине городу Польши, а по количеству живущих в нем ирландцев он уступает лишь Бостону.

Первый и единственный настоящий Вавилон, который всего лишь каких-то двадцать пять лет назад представлял собой груду дымящихся углей.

Разве можно найти слова, чтобы описать это чудо парадоксов и несовместимых понятий?…

Дж.В. Стивенс. «Британский турист» за 4 июня 1896 года

Наступил сезон жары. Последние несколько дней были теплыми. Последний снег растаял. Сирень и кусты калины стояли в цвету. Пробуждение воскресного утра оказалось жарким и ясным, с мягким ветерком, дующим с воды, который помогал разжижить, если не развеять вонь бензиновых выхлопов и другие запахи, распространяемые металлическими реками вышедших в плавание автомобилей, быстро плывущих по внешнему и внутренним шоссе-артериям, пересекающим когда-то мало населенную деревню индейцев племени оджибва на южном берегу озера Мичиган.

Здание, которое сыграет большую роль в новостях того дня, было ясно видно сидящим в автомобилях на внешнем шоссе, хотя и казалось слишком маленьким на фоне возвышающихся многоэтажных жилых домов и отелей в Ближнем Норт-Сайде, но сомнительно, чтобы хоть один из едущих заметил его.

Архитектура была раннерейнской. Эта форма самовозвеличивания пользовалась популярностью за несколько лет до эры вальса «Веселая вдова» у страдающих ностальгией пивоваров из Милуоки, которые разбогатели сверх своих алчных ожиданий на даровом труде и пятицентовом пиве.