Четыре листа фанеры

Эта леденящая душу история случилась в незапамятные времена: еще существовал СССР, газеты и журналы кое-что начали уже печатать, публика не успела одуреть от обвала правды, а герои обличительных публикаций пока не вполне поняли, что действенность разоблачений попала в обратно пропорциональную зависимость от свободы последних, – поэтому Алина, недавняя москвичка, почти закончившая юрфак и до сих пор публиковавшая эффектные юридические статьи и в «Огоньке», и в «Московских новостях», и даже пару раз, кажется (она и сама толком не знала, вышли отосланные заказные статьи или нет), за границей, нисколько не удивилась уважительному приглашающему звонку из областного УВД.

Алина припарковала «Оку» прямо возле парадного и не успела, выйдя, щелкнуть ключиком, как лениво подвалил белобрысый мент:

– Отгоните машину. Здесь не положено.

Алина демонстративно огляделась:

– Не вижу знаков.

– Говорят, не положено, значит, не положено! – настаивал мент.

– Меня, между прочим, пригласил ваш начальник, – не удержалась Алина и даже продемонстрировала из далека (потому что удостоверение было внештатное, хотя, честно сказать, и штатное не давало в этом смысле никаких привилегий) белобрысому огоньковское удостоверение.

– Тем более не положено! – заело мента, не очень-то поверившего насчет начальника, а всевозможных удостоверений навидавшегося за службу выше головы: те два или три, которые требовали к себе уважения, узнал бы и издалека. – Поставьте за угол и пройдитесь пешочком.

– Возьмите! – швырнула Алина белобрысому ключи и права с техпаспортом. – А ваш полковник пусть снизойдет до объяснения мне, на каком таком основании не положено, когда нету знаков. Правовое государство они, видите ли, строят! – поднялась Алина до вершин сарказма.

Те двое, один в белой милицейской полковничьей форме, другой – в импортном штатском, наблюдавшие за сценою у подъезда через высокое окно верхнего этажа, конечно, не слышали диалога, на сцена была достаточно выразительна и пластична, чтобы вызвать их улыбки.

– Строптивая, – с тенью не то порицания, не то удовлетворения сказал штатский, человек среднеазиатской внешности.

Полковник кивнул, соглашаясь, отошел от окна: Алина уже скрылась в подъезде, оставив мента в некоторой растерянности разглядывать документы и ключи, – нажал кнопку селектора:

– Кто у входа дежурит?

– Пылыпэнко, – прохрипел селектор голосом неопределенной половой принадлежности.

– Срочно ко мне! – Отпустил кнопку, отнесся к штатскому: – Хорошо, что строптивая. Если уж до чего докопается…

– Рисковый ты человек, Петро! – восхитился штатский, но как-то, кажется, с иронией восхитился.

– Был бы не рисковый, – вступил было Петро в дискуссию, но тут приотворилась, явив совершенно дурную собой и очень немолодую секретаршу, кабинетная дверь.

– К вам, товарышш полковнык, – обнаружила секретарша, что селекторный голос принадлежал ей. – Журналыстка. Ховорыть, прыхлашалы.

– Ревнуешь, что ли? – сомнительно пошутил полковник.

Секретарша злобно скрипнула зубами и бросила на штатского короткий, пронзительный взгляд исподлобья.

– Так чего, пускать?

– И кофе принеси на троих. С пирожными. Ты поняла?

– Да дэ ж я вам пырожныхь-то возьму? – буркнула секретарша

– С пирожными! – значительно утвердил полковник.

– Зря ты с ней, Петро, так! – покачал головою восточный красавец.

– Учи ученого, – проворчал Петро. – По рукам-ногам повязана: куда денется?!

Восточный человек собрался возразить, но явилась Алина, и он вмиг вдруг сделался незаметен, скользнув ли в тень, сам ли в мгновение став тенью…

А полковник, выдержав в наигранном онемении, долженствующем выражать восторг и впрямь очень хорошенькой, да еще и нарумяненной гневом на мента Алиною, секундную паузу, уже шел гостеприимно навстречу гостье, басил:

– Вот вы, оказывается, какая, Алина Евгеньевна! Приятный, приятный сюрприз. Всегда, знаете, когда заочно кто-нибудь понравится, ожидаешь… мымру.

– Не поняла! – резко остановилась Алина. – Я написала что-нибудь не так? Кого-нибудь обидела? Так на это есть закон о печати. Обращайтесь в суд. Никто вам не давал права… То, что я согласилась сюда прийти, считайте моей личной любезностью и не делайте выводов…

– Простите великодушно, – перебил Алину полковник бархатным баритоном, приложив руку к ослепительному кителю где-то в районе души. – Не умеешь, как говорится, не берись делать дамам комплименты.

– Вот и прекрасно! – отрезала Алина непонятно по какому поводу и решительно села к полковничьему столу на место для посетителей. – Прежде чем вы изложите причину вашего приглашения, я хотела бы написать жалобу.

Полковник удивился:

– Кто же вас так обидел?! Если, не дай Бог, кто из наших… Дружба с прессой – краеугольный камень…