Четвертое июля

Это было в выходной день, около четырех часов утра. Голова у меня кипела как котел, когда Джейкоби рывком остановил машину перед «Лоренцо» — дешевым отелем, расположенным в Тендерлойне, одном из самых мрачных и убогих районов Сан-Франциско, куда почти не заглядывало солнце.

На улице стояло три патрульных автомобиля, и Конклин, старший офицер, уже огораживал подъезд лентой.

— Ну, что тут у вас? — спросила я.

— Белый парень, лейтенант. Лет шестнадцати, пучеглазый и в меру прожаренный, — сообщил Конклин. — Двадцать первая комната. Никаких следов взлома. Труп лежит в ванне, как и в прошлый раз.

На лестничной площадке пахло мочой и рвотой. Лифтов здесь не было, так же как горничных и коридорных. Местные жители попрятались по своим углам, лишь одна молоденькая проститутка с серой, как пепел, кожей приблизилась к нам и отозвала Джейкоби в сторону.

— Дайте мне двадцать долларов, — попросила она. — Я записала номер машины.

Джейкоби протянул ей десятку и получил взамен клочок грязной бумаги. Повернувшись к портье, он стал расспрашивать о жертве:

— Кто к нему приходил? Номер кредитной карты? Соседи?

Я обошла вокруг спавшего на ступеньках наркомана и поднялась на второй этаж. Дверь в двадцать первую комнату была открыта, и на страже стоял полицейский-новобранец.

— Добрый вечер, лейтенант Боксер.

— Сейчас уже утро, Керести.

— Да, мэм, — кивнул он и отступил в сторону.

В номере — каморке двенадцать на двенадцать футов — было темнее, чем в коридоре. Короткое замыкание выбило пробки, и занавески на окнах белели точно привидения. Я стала пробираться через комнату, стараясь ни на что не наступить и заодно прикинуть, что здесь можно считать уликой, а что нет. Вокруг слишком много вещей и мало света.

Я включила фонарик и посветила на разбитые пузырьки, матрац с засохшей кровью, кучу старой одежды и рассыпанный по полу хлам. В углу помещалось что-то вроде кухоньки с теплой еще плитой и сваленными в раковину лекарствами.

Воздух в ванной комнате был спертым, почти удушливым. Луч фонаря упал на электрический шнур, торчавший из розетки возле раковины и тянувшийся мимо унитаза к ванне.

Проследив за ним, я увидела голое тело. Сердце у меня сжалось. Худенький паренек с тощей безволосой грудью — он полусидел в ванне с выпученными глазами и мыльной пеной, пузырившейся в ноздрях и во рту. Под водой поблескивал старый металлический тостер, к которому был подключен шнур.

— Проклятие, — пробормотала я, когда в комнату вошел Джейкоби. — Опять то же самое.

— Да, прожарился он здорово, — буркнул тот.

Как начальнику отдела по расследованию убийств мне не следовало заниматься оперативной работой детектива. Но в подобных случаях я просто не могла оставаться в стороне.

Еще один мальчишка погиб от электрического тока. Почему? Кто он — случайная жертва или тщательно выбранная цель? Я представила жуткую картину — парнишка бьется в судорогах в переполненной ванне, пока разряд электричества не парализует ему сердце.

Вода на полу намочила мои брюки. Я подняла ботинок и толчком ноги закрыла дверь, уже догадываясь, что мне предстоит увидеть. Створка громко заскрипела на визгливых петлях, не ведавших, что такое смазка.

С обратной стороны двери красовалась намалеванная краской надпись. Во второй раз за последнюю неделю я читала эти чертовы слова:

ВСЕМ ПЛЕВАТЬ

Все могло бы сойти за очередное самоубийство — разве что чуть более зловещее, чем обычно, — если бы не отсутствие баллончика с краской. В соседнюю комнату вошли Чарли Клэппер и его команда и принялись бодро распаковывать оборудование. Я отступила в сторону, чтобы дать фотографу запечатлеть труп, и вытащила шнур из розетки.

Чарли заменил пробки.

— Слава тебе, Господи, — сказал он, когда в номере вспыхнул яркий свет.