Четверо в тельняшках

В маленьком Даль-городке две улицы и один переулок.

На первой улице живут сапожники. На второй улице живут молочницы. В переулке стоит красный домик, вокруг домика сад, а в саду — Цветочное море!

Цветочное море придумал папа.

Папа — учитель географии. У папы борода лопаточкой, во рту курительная трубка, она громко посвистывает, но… не дымит.

Трубка перестала дымить вот почему.

В один прекрасный день мама сварила борщ по-флотски, поставила тарелки на стол и пошла звать папу. Она хотела распахнуть дверь папиной комнаты, но дверь не поддалась.

Мама ещё раз толкнула дверь, но та опять не поддалась. Дверь как будто кто-то придерживал изнутри, а из дырки для ключа шёл дым.

Тогда мама протёрла фартуком очки, прищурилась и заглянула в дырку.

— Ух, вилливауз! — сказала она морское словечко, да так и попятилась. А всем известно: если мама говорит «Вилливауз!», то наверняка произошло что-то выдающееся. Ведь вилливауз — это не что-нибудь, а морской ветер. Да и не просто морской, а который дует только в одном-единственном месте на всём земном шаре — в далёком Магеллановом проливе.

Так вот, мама сказала: «Вилливауз!» — и не зря! За дверью папиной комнаты в самом деле творилось что-то непонятное.

В дыму, почти под самым потолком, плавали письменный стол, стулья и этажерка. Папы не было видно совсем.

— Ау! — крикнула мама через дверь. — Где ты? Почему не идёшь обедать?

— Ау! — ответил папа откуда-то сверху. — Я бы пошёл, да не могу.

— Не можешь? Но почему?

— Потому что здорово накурил. Так накурил, что моё кресло всплыло и повисло под потолком. Теперь мне не слезть!

— А ты постарайся дотянуться до форточки и выпусти дым на улицу.

— Постараюсь, — ответил папа.

Через минуту послышался стук форточки, и дым пошёл на улицу с протяжным свистом. Письменный стол, стулья и кресло с папой опустились на свои законные места.

Дверь в комнату отворилась легко.

Тогда мама сказала:

— Летающая мебель мне нравится. Но если ты накуришь покрепче, не взлетит ли потолок?

Папа посмотрел вверх, увидел на потолке трещинки, очень удивился и трубку погасил.

Именно с этого дня трубка у него посвистывает, но не дымит.

Папа соглашается с мамой во всём, не соглашается только носить вязаный колпак.

— Посмотри, — уговаривает мама, — какой чудесный колпак с помпоном я связала. В нём, да еще с трубкой, ты как заправский китобой. А кроме того, колпак прикроет твою лысину, и по ней в ненастную погоду не будет шлёпать дождь.

— Пусть шлёпает! — отвечает папа. — Пошлёпает, пошлёпает да, глядишь, у меня и опять вырастут кудри. Мне очень хочется стать китобоем, но колпак с помпоном носи на здоровье сама.

И колпак мама носит сама, и вид у неё вполне китобойский.

А ещё в домике живёт-поживает мальчик Шурка. Он тоже собирается стать моряком-китобоем. Он тоже разбирается в морских делах не хуже папы, не хуже мамы. Да это и неудивительно: ведь Шурке девять лет, и человек он вполне самостоятельный.

Теперь слушайте дальше. В калитку на Цветочном берегу по сто раз на день забегали чумазые соседи-сапожники, любовались морем и говорили:

— Чудо! Откуда ни посмотри — чудо! Сразу видно, что тут живут толковые люди. Вот если бы они захотели, мы бы их научили и новые сапоги шить, и старые каблуки подбивать, и варить сапожную мазь на скипидаре. Такая тонкая работа у них, конечно, тоже получится.

Следом приходили румяные молочницы и тоже говорили:

— А мы бы таких толковых людей с радостью позвали мыть кринки из-под молока. Уж кто-кто, а они ни одной кринки не разобьют…

Но хозяева домика не собирались ни сапоги шить, ни глиняные кринки мыть. Они думали совсем о другом.

Они мечтали сделать так, чтобы волны Цветочного моря колыхались не только у них в саду, но и рядом с даль-городковской школой, и рядом с кинотеатром, и возле сапожных мастерских, и у магазина, где в ярких жестяных банках продаются сливки да морская капуста.

И они, наверное, так бы и сделали, если бы им кое-что не мешало.

А мешало вот что…

Папа, мама и Шурка всё время думали: «А вдруг наше Цветочное море не такое уж хорошее? Вдруг оно совсем не похоже на взаправдашное? Нет, надо нам сначала к настоящему Синему морю съездить, настоящее Синее море посмотреть, а потом уж делать то, что задумали».

Но поехать всё не удавалось.

Путь предстоял неблизкий, а оставлять Цветочное море без присмотра, сами понимаете, нельзя.

За Цветочным морем надо ухаживать, море надо поливать.

Ведь волны в саду — это голубые васильки.

Пенистые гребни на волнах — это ромашки.

Чайки сделаны из ярких шапочек белоголовника, а пароход с каютой и трубой — из кустов акации.

Ну как оставишь такое море без присмотра? Никак не оставишь!

Правда, папа говорил:

— Ничего, друзья! Не будем смущаться, будем надеяться. Вот стоит мне закрыться в комнате да как следует посвистеть трубкой, так я сразу что-нибудь и придумаю.

Но он пять раз уже закрывался и свистел трубкой, а придумать пока ничего не мог. И тут ещё пришла великая-превеликая беда.