Четверо со «Сринагара»

За моей спиной на палубе яхты кружится водоворот веселья, яркий и шумный, словно поющее, смеющееся и танцующее конфетти. Я стою на носу, облокотившись о поручни, курю сигарету и потягиваю из стакана свой «бурбон» с содовой, и чарующие мелодии маленького джаза «Комбо» проплывают мимо меня, чуть приглушенные и бархатистые.

Перегнувшись через поручни и глядя в сторону кормы, я вижу высокую светловолосую девицу в ярко-алом платье свободного покроя, отплясывающую огненную румбу. Ее стройные загорелые бедра то вспыхивают на мгновение, обнажаясь при резких поворотах до узкой черной полоски коротеньких трусиков, то снова исчезают под мягкими кроваво-красными складками широкой юбки. Танец совершенно неотразим. Я думаю, что с таким темпераментом она, пожалуй, сможет довести до изнеможения нескольких партнеров за вечер. Мне тоже хочется быть одним из этих партнеров и чтобы она и меня довела до изнеможения… Но я остаюсь там, где стою, ожидая дальнейшего развития событий.

Это был «Сринагар», большая, океаническая яхта, 160 футов от носа до кормы, щеголяющая свежей, ослепительно-белой окраской бортов и до блеска надраенной медью, стоящая в гавани Нью-Порта, Южная Калифорния. И хотя моими охотничьими угодьями является именно Южная Калифорния, в частности Лос-Анджелес и Голливуд, где в каком-нибудь часе езды отсюда расположена контора «Шелдон Скотт» — частное детективное агентство, — зона моих действий не часто распространяется на палубу океанических яхт.

По правде сказать, я даже приблизительно не похож на человека, привыкшего небрежно прислоняться к релингам яхты. Я скорее смахиваю на продавца горячих сосисок, и даже сегодня в отлично сшитом белом смокинге с шикарным коричневым галстуком и пурпурным шелковым кушаком меня легко можно было принять за одного из членов команды, изредка возникавших тут или там среди «настоящей публики».

Упомянутое выше агентство принадлежит мне. Я и есть Шелдон Скотт, шесть футов два дюйма, 206 фунтов веса (преимущественно мускулы). В настоящий момент наполовину загруженный «бурбоном» с содовой и с нетерпением ожидающий встречи со своим клиентом, чтобы наконец-то получить представление о его внешности. Пожалуй, лучше будет сказать, ее внешности, потому что голос, говоривший со мной по телефону, явно принадлежал женщине. Мне предложили работу и даже назначили сумму вознаграждения, но кем был мой клиент, я так до сих пор и не знаю. Все, что мне удалось узнать о ней, было то, что зовут ее Эллен Эмерсон, что у нее прелестный взволнованный голос и что она очень напугана.

Конечно, голос может иногда ввести в заблуждение, но я убежденный оптимист, и поэтому мои надежды были значительно выше среднего уровня. Эллен Эмерсон попросила меня описать свою внешность, и хотя я успел перечислить ей всего половину тех основных черт, которые я считаю характерными для себя, она прервала меня, заявив, что теперь она сможет без труда разыскать меня где угодно, будь это «Сринагар» или лос-анджелесский «Колизей».

Кроме того факта, что я довольно крупный мужчина, волосы на моей голове подстрижены «ежиком» и торчат вверх, словно изо всех сил стараются выскочить из своих волосяных луковиц, и хотя я льщу себя мыслью, что в свои тридцать лет я все еще молод, здоров и достаточно мужествен, они абсолютно белые.

Брови у меня тоже белые, изогнутые так, как будто их кто-то переломил посередине, но их никто не ломал, просто они так растут, словно пытаясь допрыгнуть до линии волос надо лбом. Я даже не успел сообщить мисс Эллен Эмерсон о своем слегка сломанном носе (уверяю вас, это совершенно незаметно!), серых глазах, левом ухе, задетом пулей, тоненьком шраме под левой бровью. Я едва только начал свое описание, как она заявила, что и так найдет меня. До сих пор, однако, этого не произошло.

Я сделал последнюю затяжку и щелчком отшвырнул сигарету в воду, черневшую внизу. Окурок прочертил в темноте изогнутую траекторию и погас. Рядом с местом его падения в воде мелькнуло что-то белое. Возможно, фокусировка моих глаз все еще была расстроена продолжительным созерцанием стройных загорелых бедер, извивающихся в танце там, внизу, у спардека, и они почудились мне теперь в волнах. У меня было такое впечатление, будто я и раньше замечал это белое пятно, только не обращал на него внимания. Впрочем, теперь его нигде не было видно, и я снова обернулся к танцующим.