Чешское фото

Действующие лица:

Раздорский

Зудин

Зудин. И вот еще одна история на ту же тему. Одна бывшая саратовская знаменитость, артист Алферов, многие годы регулярно стригся под полубокс. Под полубокс! Почему? А потому, что получил когда-то постоянную халтуру на областном радио. Еженедельно, по утрам, в воскресенье, в самое благословенное время, своим бархатным голосом, от которого млели женщины и распускались комнатные растения, артист Алферов вел цикл передач «Уроки атеизма». А до этого он носил красивейшие волосы, как у короля Людовика… Я помню, когда он появился у нас с длинными волосами, мы все тогда решили — вот и до нашего Саратова дошла свобода! Избивали его милиционеры за прическу регулярно, в театре умоляли подстричься. Он отвечал — нет! И подстригся! Иначе эту передачу не получил бы! И двадцать лет он стригся только под полубокс. Недавно вижу: старый Алферов, волосы опять до плеч, как у монаха. Стоит у храма, вещает, как по радио — подайте смертельно больному, ради Господа нашего Иисуса Христа. И вижу, что люди ему подают, и больше, чем другим. И я сказал ему — артист Семен Алферов, когда-то я снимал тебя на стенд «Лучшие люди Саратова» в прическе полубокс.

Молчание.

Мы с ним выпили, и я сказал ему — ты, Иуда Саратовский, десятилетиями внушал радиослушателям, что жизнь нам дали обезьяны! Макаки и шимпанзе висят до сих пор на деревьях, а тебе подают люди. Лицо человека многих животных напоминает. Есть ведь такие лица, что никакой Дарвин бы к ним не подступился, никакими обезьянами нельзя их объяснить. Как только людей не называют! С кем их только не сравнивают! С быком, медведем, волком! Почему? Потому, что по виду он человек, а на самом деле бык или волк. Иногда рамку ставишь для портрета, всматриваешься подолгу в лицо человека, и начинает казаться, что вот-вот замычит он или заблеет.

Молчание.

Я ему сказал: Алферов, жизнь дали всем одновременно — и обезьянам, и людям, но только люди задали себе вопрос — зачем? Макака войдет в реку и выйдет, а человек вышел и сказал: в одну и ту же реку нельзя войти дважды! Нельзя войти дважды! — это сказал человек. Дважды — нельзя!

Молчание.

Мама рассказывала — папа был немой, а я, видишь, говорю. За себя и за папу. Ладно, поговорим о чем-нибудь приятном. Вот, например, мечтаю — где достать хорошие брюки, и уже заранее думаю — не коротки ли будут мне эти брюки. Это самое страшное, каждую ночь снится один и тот же сон ужасов — купил брюки, а брюки коротки. И уже невозможно что-либо сделать — не из чего отпустить. Стою, и у меня видны ноги!

Раздорский. О чем ты мечтаешь? О брюках?

Зудин. Все остальное у меня есть. Я всегда был неравнодушен к брюкам… Я люблю хорошие брюки… И чтобы обувь была к ним нормальных размеров… Не скользила на ноге. Разве это плохо? Но нет! Вообще никаких возможностей нет. Скажи, вот ты сейчас обитаешь в Москве, ты ближе нас всех к власти… Есть ли какая-нибудь надежда, что простому человеку можно будет когда-нибудь приобрести брюки?

Раздорский. Зайдем ко мне в отель — я дам тебе две пары брюк. Они коротки не будут… Там из этих брюк тебе еще и на два пальто хватит.

Зудин. Ты принял мой вопль близко к сердцу? Ты даешь мне брюки со своего… даже не знаю, как в таком случае сказать?

Раздорский. Скажи — с плеча…

Зудин. В Москве некоторые структуры теперь носят брюки от плеч? Подожди… А ремень вы где затягиваете?

Раздорский. На горле…

Зудин. На чьем?

Раздорский. Все зависит от вкусов…

Зудин. А гульфик?

Раздорский. Гульфик?

Зудин. У нас в Саратове эту часть одежды иногда называют ширинкой. Как вы пользуетесь ширинкой? Охранники помогают?

Раздорский. Для этого держат охранниц!

Зудин. Нет! Я скажу так: ты даришь мне брюки со своего… бедра!

Раздорский. Побереги желчь — поросенка предстоит переваривать.

Зудин. Пашка, это правда, Пашка? Неужели мы вот так вот, как когда-то, выпиваем и говорим на отвлеченные темы? Ну… как ты, счастлив?

Молчание.

Мне грех жаловаться, бывало и хуже — вернулся после тюрьмы сюда, попробовал заняться тем, чем всегда занимался, И если бы мне вот сейчас сказали, Зудин, выбирай — или фотографировать, или на выбор — остальное, я сказал бы — смотрите в объектив, люди!

Молчание.