Черный Рыцарь

1098 год

Пьер Жюиф имел торговое дело в Мюлузе. Его постоянными покупателями были богатые горожане, и даже сама графиня Беатрисса де Мюлуз, щедро тратившая деньги своего престарелого супруга.

Граф де Мюлуз сильно постарел, постоянно страдал от подагры и потому почти не уделял внимания своей молодой жене, коей всего-то минуло двадцать шесть лет. И потому та находила удовольствие в трате денег, охоте, различных празднествах, которые она устраивала в замке с участием странствующих трубадуров. Дочери же она, увы, почти не уделяла внимания.

Её пасынок, виконт Анри де Мюлуз, рождённый от первой жены графа, печально покинувшей бренный мир, был постоянным участником забав, устраиваемых мачехой. Но мачехой ли в действительности?.. Ведь Беатрисса и Анри были почти ровесниками и оттого имели много общего.

Графиня в очередной раз заказала у Пьера Жюифа миланские ткани, тот поспешил выполнить желание знатной дамы. Он отправился в Ломбардию, в Милан, в сопровождении сына Ригора, дабы выбрать лучшие образцы, которые могли удовлетворить изысканный вкус заказчицы.

Ригору, как всегда, пришлось сопровождать отца, но в душе его вовсе не интересовали ткани. Его натура жаждала отнюдь не этого. Господин Жюиф не одобрял наклонностей своего отпрыска, постоянно выговаривая ему, увидев с лютней в руках, что он – сын почтенного торговца, а не бродячий трубадур.

Ригора, снискавшего славу среди женщин торгового сословия, сравнивали с известными трубадурами, мода на которых пришла из Окситании[1]. Юноше льстило подобное сравнение, ибо в душе он был скорее трубадуром, нежели торговцем.

Отец и сын Жюифы покинули Мюлуз в начале ноября, время не подходящее для дальних путешествий, ибо они не могли пренебречь желанием графини. Достигнув Милана, Жюифы закупили образцы тканей и отправились в обратный путь. Разыгралась непогода, и пожилой Пьер простудился, в Мюлуз он вернулся уже в тяжёлом состоянии. Почувствовав приближение смерти, он составил завещание, в котором всё своё имущество и торговое дело отписывал своему единственному сыну Ригору, других детей у него не было.

После чего, промучившись ещё несколько дней, Пьер Жюиф скончался. Ригор был опечален смертью отца, ибо теперь ему предстояло самостоятельно вести торговлю. Похоронив родителя, он попытался разобраться в финансовом состоянии дел и, как выяснилось, оно оставляло желать лучшего.

Ригор сник и стал всерьёз подумывать над тем, чтобы с лютней в руках и песней на устах зарабатывать себе на хлеб. Проведя несколько бессонных ночей, он сочинил стихи, образом для которых послужила Беатрисса де Мюлуз, одна из прекраснейших женщин графства Портуа.

Юноша не раз воочию видел графиню, когда с отцом посещал замок, дабы представить её вниманию новомодные образцы тканей или доставить с нетерпением ожидаемый заказ. Ригор внимательно наблюдал за женщиной, она казалась ему ещё молодой, желанной и красивой. Беатрисса же, полностью поглощённая тканями и оживлённой беседой с Пьером, лишь изредка удостаивала Ригора кивком головы.

Однажды в разговоре с сыном отец поделился сплетнями: Беатрисса – возлюбленная своего пасынка, виконта. Недаром он постоянно рядом с ней.

…После похорон отца прошла почти неделя, всё это время Ригор пребывал в унынии. Не желая думать о вечном, он сочинил мелодию, на которую прекрасно легли ранее написанные стихи:

Ригор закрыл глаза, перед ним встал образ графини де Мюлуз…

«А как же быть с миланскими тканями?.. – внезапно вспомнил он. – Придётся отправиться в замок… Признаться ей, что я не буду продолжать торговое дело отца, ибо у меня другое призвание. А может, подарить графине свои стихи?..»

Поначалу Ригору эта мысль показалась прекрасной – какой даме не польстит, если ей посвятят стихи, пусть даже не столь блестящие. Но потом его охватило смятение: «Кто я такой, чтобы дарить ей стихи?.. Я всего лишь торговец тканями…»

Ригора снова обуяла тоска, и он дотронулся пальцами до лютни, струны издали нежный звук.

В комнату вошёл слуга:

– Сударь, к вам прибыл посыльный от графини, – доложил он.

Ригора охватило волнение. Он отложил лютню и попытался придать своему лицу достойное выражение.

– Зови! – приказал он.