Черный палочник

Смерть Марины я воспринял достаточно спокойно. Во всяком случае, похоже, спокойнее, чем ожидали родители и друзья.

В первую очередь мне хотелось разобраться с бытовухой. Скорая и менты, сующие визитки похоронных агентов, морг, звонки на кладбище, деньги… Едва не забыл: написать в «контакте». У Марины было много друзей.

Похороны назначили на четверг, на одиннадцать. Денёк выдался по-настоящему сказочным, будто и не октябрь вовсе. Солнце и чистейшее небо без облачка, берёзки с налётом желтизны на листьях, бурые кусты. Воздух пахнет прохладой, листвой и выхлопными газами от подъехавших машин.

Наталья Арсеньевна рыдает, но тихо. Неизвестные мне родственники держатся группками и изучают землю под ногами. Пришли спортсмены – человек семь. Некоторых знаю в лицо. Альпинисты и парашютисты. Учитывая, что с Мариной было знакомо полмира, группа выглядит не слишком внушительно. С другой стороны – пришли ведь! Значит, она и впрямь что-то для них значила.

Предлагают мне сказать пару слов – отказываюсь. Никто не удивляется: мало ли, может, мне так плохо, что я себя не контролирую. Тогда слово берёт Владислав. Ну да, отец у неё железный, это давно известно. А заодно имеет склонность к официальным церемониям…

Содержание речи вполне предсказуемо. Покорённые горы (приходит дурацкая мысль: знают ли горы, что их покорили?), пороги бурных рек и прыжки с парашютом. Но умерла она не в горах, а дома – от инфаркта. В тридцать четыре. Пути Господни порой неисповедимы.

– Марина была храбрым человеком, – говорит Владислав. – Я бы даже сказал, примером. Но для нас она была в первую очередь любимой дочерью…

Куда же без этого замечания. Мне хочется поскорее уйти, но сейчас это привлечёт внимание и принесёт больше проблем, чем облегчения.

На следующей неделе я чувствую явную скованность в поведении друзей и коллег. Гриша спрашивает, не хочу ли я встретиться, посидеть. Впервые за два года. С улыбкой отказываюсь, и он явно смущается. Девочки из отдела продаж тихо шепчутся в столовой.

Да, это были очень счастливые отношения. И самые длинные – для меня. Пять лет брака. Верил бы я во всякую эзотерику, непременно добавил бы, что Марина была «той самой», но нет, мы просто очень хорошо друг другу подходили. И очень друг друга любили. Впрочем, говорить о последнем в прошедшем времени, пожалуй, неправильно. Ведь я не разлюбливаю.

Марина давно ходила рука об руку со смертью, и я тоже привык к этому. Когда впервые, на пике Сомони, с её группой пропала связь, весь день места себе не находил. С тех пор это случалось слишком много раз, чтобы переживать так же сильно – никаких нервов не хватит.

Мы не хотели заводить детей до того, как она завяжет с горами. Но вот не успели. И горы оказались не при чём – наверно.

У меня-то есть Катя. Моя жизнь продолжается в дочери от прошлого брака, а Марина так и осталась одиночкой, последним листом на ветке.

Начальник предлагает отпуск. Тем более, у меня накопилось прилично. Раздумываю с минуту и соглашаюсь. Почему бы и нет?

Новость о том, что я еду пожить в Крым, похоже, вызывает у стареньких родителей облегчение. Они уж не понимали, как со мной общаться: совсем не видели горя. А тут оказывается, что мне просто надо побыть одному. Это всё объясняет.

Найти жильё в Крыму – раз плюнуть. Особенно осенью. Особенно если тебе всё равно, где жить. Я не использую интернет или телефон. Просто еду в Симеиз и подхожу к бабулям с табличками на шее. Комната в гостевом доме, туалет и кухня общие… не продолжайте, подходит. Хозяйке под пятьдесят, зовут Наталья. Моя компания на ближайшие несколько недель.

– Андрей, – представляюсь я.

Никто здесь не знает, кто я такой. А мои друзья и близкие – не знают, где я. Мне не придётся ничего изображать. Я вообще никому ничего не должен.

Весь первый день валяюсь в комнате. Бельё на кровати чуть влажное, матрас продавливается. Попеременно разглядываю стены и вид за окном.

Под вечер голод выгоняет на улицу – приходится спуститься в город. Наползают сумерки, в кустах стрекочут сверчки. Сосны едва уловимо пахнут хвоей. Не так уж и плохо. Значит, завтра отправлюсь гулять.

Просыпаюсь от того, что солнце светит в глаза. Жарко. Не представляю, который час, и где я нахожусь. Потом всё вспоминаю. Но ни к чему сейчас это пережёвывать. Пора двигаться.

Половина магазинов закрыта, но рядом с автостанцией продают кофе и булочки. Кофе горький и противный, а булочка с капустой и яйцом липкая – будто от джема.

Прохожу по аллейке между соснами и спускаюсь на пляж. Волны разбиваются о камни, вздымая в воздух холодную солёную взвесь. Лицо покалывает.

Людей – никого. Справа, метрах в ста, – забор. Домишки взбираются вверх по склону. За ними – сереет гора Кошка.

Налево – бесконечный пляж. Значит, мне сюда.