Черные земли

От понизовья Волги до плавней Терека, по отлогому западному берегу Каспия непрерывной полосой тянутся прибрежные заросли камыша и осоки. В дельте Волги они не широкие, много по ним торных троп, а в декабре, когда выезжают волгари на заготовку топлива, они совсем редеют, а кое-где и исчезают. Но чем дальше к югу, тем реже рыбачьи поселения и шире заросли. За поселком Бугровым начинаются непролазные дикие крепи. В них есть места, где никогда не ступала нога человека - там безраздельна власть дикого вепря и огромных волчьих стай. Меляки и причудливо вытянувшиеся в море косы преграждают доступ к ним. Даже маленькая плоскодонная лодчонка застревает на мели километрах в пяти, а то и десяти от берегов, и тогда видно ее со всех сторон, как на ладони. От зарослей уходят неоглядные степи: на юг - до виноградников Кизляра, на запад - до сальских пшеничных морей, на север - к Донщине и Цимле. В степях - буйные травы.

Летом здесь на сотни километров вокруг - ни одного человека. Приедет кто в эти края, и сразу знают о нем все.

Но осенью становится здесь многолюдно. С далекой Кубани, из Приазовья, с Донщины, Ставрополья, из-под Сталинграда приходят в степь колхозные чабаны с тысячными отарами каракульских овец.

В Бугровом появляются охотники. Москвичи нанимают у местных жителей бударки, дербентцы приплывают на каюках, грозненцы привозят лодки на автомашинах.

Оживленнее становится на взморье. Плоскодонные суденышки снуют по мелякам, пробираются по редким протокам, становятся на якоря около зарослей. Охотники встречают зори, подстерегая пернатых на воздушных тропах.

…Не впервые шел в прикаспийские степи Федор Терновский со своей отарой. Путь от ростовских земель долог и труден. Надо пройти не одну сотню километров по дорогам Кавказа, Ставрополья, охраняя овец от всяких случайностей: заболеваний, падежа, бескормицы; не потравить зеленеющие озимые, не тронуть дозревающую на полях кукурузу; сохранить отару в сухих степях, где вода на вес золота. Нелегок путь на земли, где раскинулись обильные зимние пастбища и заготовлены впрок огромные скирды сена.

Федор два раза в году проходил от Азовского моря до Каспия и видел, как с каждым годом хорошеют земли. Там, где раньше стоял хуторок, дымит завод, где коловертью взвивалась горячая пыль, начинают плодоносить сады под защитой лесных полос… Война по этим краям промчалась вихрем и огнем - все разметала, разрушила, выжгла. И вновь человек поднял все из развалин. Исчезли землянки, встали дома колхозников там же, где веками жили их деды. Молодые сады весной провожали чабанов кипенью цветов, а осенью кланялись обилием плодов.

Когда позади осталось Ставрополье, Федор с нетерпением начал вглядываться в даль. Слышал он, что этим летом густ травостой, но хотелось увидеть самому - таков ли он? Терновскому достаточно хоть одним глазом взглянуть на степь, и он скажет, что ожидает его на зимовке.

«Каково этот год будет с водой?» - думал он.

Пока не выпали снега, надо поить овец, и многомиллионные стада толпятся вокруг двух артезианских колодцев. В сухие осени и поздние зимы отары овец около водопоев вытаптывают пастбища, превращают их в пустыню, хотя вокруг есть еще много нетронутых земель. Но туда не уйдешь, там нет воды. До снегопадов можно бы располагаться у побережья - многоводные Волга и Урал оттесняют соленые воды Каспия до самой Махачкалы. Вода здесь пресная, пригодная для любых нужд, но около взморья нет обильных пастбищ. Пуще глаза берегут чабаны источники воды.

Степи встретили Федора неласково. В ночь с Каспия приплыли тяжелые, черные тучи. Дикий ветер налетел на равнины и, не встречая никаких препятствий, с воем и гиком понесся вдаль. Вырывая с корнем кусты перекати-поля, подбрасывая их вверх, домчался до Федора, стал швырять кусты на сбившуюся в кучу отару. Овцы шарахнулись в сторону, и, мелко дрожа, полезли друг на друга.

Чуя поживу, около отары появилась волчья стая. Злые степные овчарки кинулись ей навстречу. Федор спешился и, еле удерживаясь на ногах, поднял ружье. Расслышав рычание собак, выстрелил в том направлении. Отражая пламя выстрела, мелькнули огоньками звериные глаза, и снова все исчезло в темноте. Остервенело лая, овчарки иногда появлялись рядом, мелькали белыми пятнами в кромешной тьме и тотчас исчезали, будто проглоченные завывающей степью.

- Держи-и-! - то и дело кричал Федор, хотя прекрасно понимал, что, кроме коня, его никто не может услышать.

Спасаясь от собак, один из волков кинулся под ноги Федору. Испуганный конь вздыбился. Федор вцепился в узду и повис в воздухе. Вгрызаясь в волка, заревели собаки, сплелись в рычащий клубок. Конь бросился в сторону, волоча по земле чабана. Лишь когда все осталось далеко позади, Федору удалось остановить коня.

Ветер еще свирепее налетел на степь, тонко засвистел в стеблях высокого, гибкого аржанца, загудел в жесткой полыни, заревел в высоких кустах чернобыла. Кусты сухого бурьяна летели из темени и казались нападающими волками.