Чернокнижники

Статский советник Бахметьев был сама любезность. Немало любезности было обрушено на поручика Савельева с момента его появления в кабинете, столько, что приличествовала она скорее офицеру с двумя просветами на погонах, а то и генеральским зигзагом. Великолепный шустовский коньячок, отличные египетские сигареты, светская беседа о разных смешных случаях… Это затянулось. Это определенно затянулось — и сидящий чуть в сторонке поручик Рокотов, лобастый крепыш с пышными усами, все чаще бросал на хозяина кабинета нетерпеливые взгляды, а тот притворялся — именно что притворялся! — будто ничего не замечает.

А что тут поделаешь? Приходилось терпеть, смаковать коньячок, пускать дым и в нужных моментах улыбаться очередному курьезу. И звание Савельева было невелико, и характер порученной миссии именно что мутный.

Он все больше убеждался, что Бахметьев не просто старательно затягивает извечное московское хлебосольство, а именно что пытается оттянуть тот неприятный для него момент, когда нужно будет повести речь о делах. Теперь и он верил, что момент этот Бахметьеву неприятен — это Рокотов, наоборот, нетерпением исходит, готов, фигурально выражаясь, пуститься в галоп…

Савельев снова вспомнил вчерашний разговор. Полковник Стахеев, голову можно прозакладывать, держался самую чуточку неуверенно, что ему, в общем, не свойственно…

— Обстоятельства таковы, Аркадий Петрович… — промолвил он наконец. — Имеется официальное письмо из московской Особой экспедиции с просьбой прислать офицера «для консультаций по делам, могущим представлять взаимный интерес». Подписано начальником департамента статским советником Бахметьевым… моим давним знакомцем, должен уточнить. С ним вместе фельдъегерь доставил мне и частное письмо от Дмитрия Фаддеевича Бахметьева. Я не стану вас с ним знакомить вовсе не оттого, что оно носит частный характер — иногда и частные письма требуют ознакомления с ними третьих лиц. Просто… Откровенно говоря, письмо это мне непонятно, оно чересчур дипломатично и обтекаемо даже для смолоду известного большой дипломатичностью Дмитрия… Я долго ломал голову, анализировал, пытался подыскать примеры. И такое вот впечатление у меня сложилось. Там, в Москве, у наших коллег из Особого возникла некая чертовски щекотливая ситуация. И Бахметьев в сложном положении. И продолжать дело хочется, и нет никакого желания вступать в конфликт с высоким начальством — а именно таковой может возникнуть, судя по намекам из письма ко мне. Такое случается, увы, в любом учреждении. Вы в некотором роде счастливец, Аркадий Петрович. На вашем уровне службы есть только служба. Зато там, где люди обременены серьезными должностями и высокими званиями, порой завязываются… сложности. Нешуточные сложности. Печально, но не нами придумано и не на нас кончится…

— Вы хотите дать мне какие-то особые инструкции? — решился тихонько спросить Савельев.

Стахеев раздраженно передернул плечами:

— Как я могу это сделать, если понятия не имею, что там у них стряслось? Инструкции… Аркадий Петрович, у вас светлая голова. Уж вы осмотритесь там как следует. И если действительно что-то серьезное, не отступайтесь даже при попытках каких-либо высоких лиц оказать на вас давление — а такое, знаете ли, случается… В моей полной поддержке можете быть уверены. Понимаете, Дмитрий — очень толковый человек… В общем, держите ушки на макушке и если что, копайте вглубь…

Вспомнив все эти наставления, Савельев решил более не медлить. Учитывая его невысокий чин, дерзость проявлять не следовало. Он просто-напросто очень уж многозначительно погасил окурок в латунной пепельнице, очень уж многозначительно отодвинул изящную чашечку, очень уж демонстративно посмотрел на часы…

Подействовало! Бахметьев посерьезнел, тоже отодвинул свою чашку так резко, что она жалобно звякнула о край блюдца с бисквитом. С лицом человека, более не пытающегося оттянуть неизбежное, сказал:

— Однако мы заболтались, господа… Не перейти ли к делу?

Савельев изобразил чуточку преувеличенно оживление. Поручик Рокотов выпрямился с радостным выражением лица.

— Суть в следующем, — сказал Бахметьев. — Вот уж более восьми месяцев, как в Москве объявился человек, которого отдельные горячие головы, — он недвусмысленно покосился на Рокотова, — считают ни более ни менее как пришельцем из былых времен. И бомбардируют начальство всех уровней рапортами с требованием принятия мер…

Рокотов смотрел упрямо и хмуро. По его лицу сразу можно сказать, что бомбардировку он намерен продолжать и далее.

— Вот даже как? — с нешуточным удивлением произнес Савельев. — И из какого же именно былого?

Рокотов ответил моментально:

— По моим предположениям, из сороковых годов восемнадцатого столетия.