Чёрная свеча

В 1976 году Владимир Высоцкий прилетел в Иркутск с известным организатором старательского дела Вадимом Тумановым, у которого я в то время старался.

Они пригласили меня в свою компанию, и мы отправились в Бодайбо — центр золотодобычи Сибири.

Высоцкий знакомился с работой артели старателей «Лена», дал пару концертов на производственных участках.

Будучи человеком наблюдательным и любознательным, он никак не мог пройти мимо столь удивительного явления, каким в то время была Тумановская артель.

Среди бесцельного социалистического кипения она напоминала островок подлинной жизни, где люди располагали возможностью реализовать свои способности не ради звонкой пустоты лозунга, а для собственного благополучия. Они и душевно были сравнительно благополучны, несмотря на царившую в стране безрелигиозность. Конечно, даже самая тёплая забота о человеке не в состоянии заменить Веру, но при заботе он, согласитесь, куда больше человек, нежели на сто рядов обманутый ударник коммунистического труда из какого-нибудь государственного предприятия «Красная синька».

Кроме того, интерес поющего поэта привлёк тот факт, что большинство путевых старателей в артели — бывшие зэки, отбывавшие наказание на Колыме. Перед ним они предстали как созидатели, люди дела и слова, не могущие творить зло, потому что им было чем дорожить, хватало сил устоять против самого себя, никчёмного и злого.

Воскресение личности произвело на Высоцкого сильное впечатление. Он сказал:

— Давай напишем сценарий фильма об их прошлом и настоящем.

Я охотно согласился, ибо меня самого увлекала задача постижения этого феномена, да и страницы моих дневников уже хранили истории многих потрясающих человеческих судеб.

То, что происходило с бывшими зэками, а ныне старателями, поначалу укладывалось в простую форму: сделайте человека свободным, хорошим он станет сам.

Но стоило нам оглянуться на их прошлое, как возникала мысль: «Возможно, перед нами просто отдельные экземпляры, счастливчики, получившие неполную дозу лагерной радиации?» Кстати, эта мысль не покидает меня по сей день. На человека обрушилась такая тяжесть притеснений, а ему как Бог помог, и он стоит не раздавлен. Странно… ведь другие становились под той тяжестью плоскими, не сумев сохранить в себе ничего, кроме зверовидных страстей и подлости.

Даже для жаждущего исправления зэка — весь его срок зверство и подлость. Чтобы выжить, надо непременно обмануть, ответить ударом на удар или стерпеть унижение, сжав зубы, а при удобном случае поразить противника со спины. Надо действовать, всегда во имя зла, как вечное клеймо, неся на сердце негодование и гнев.

Печатая первый вариант книги, машинистка (она проживает в Иркутске) получила сильное нервное потрясение, работу продолжила её мама. Вероятно, прорыв сознания, прикосновение к другой, страшной жизни способны многое порушить в неподготовленном человеке. Каково же было тем, кто проживал эту жизнь?

Они — наши многомиллионные предшественники, подобно терпеливым каменщикам-масонам, по кирпичикам выкладывали крепость общественной морали, с башен которой мы нынче взираем на цивилизованный мир, а он нас презирает, но боится.

Не Господь создал нас апатичными, вороватыми, двуличными, грязно-пьяными. Корни — в нашем недавнем прошлом, где властно простиралась империя насилия и комворы правили с подспудным осознанием своей никчёмности, неизбежного вырождения, с тем самым единственным желанием «рвануть клочину от жизни», впрочем, с ним живут и нонешние властные структуры обездоленной России.

Мы не собирались писать книгу ужасов, просто жили (и живём) в мире, где ничего не надо придумывать, ибо действительность превосходит наши фантазии. Однажды мы беседовали с человеком, который ел людей. Так он сказал: «Противно только в самом начале, потом даже хочется…».

Хочется кушать людей, хочется их конвоировать, уничтожать за убеждения, оставлять на свободе растленных мерзавцев, чтобы они наводили ужас на рабочий люд, не позволяя ему думать о своём благополучии, хочется создавать условия народу для самопожирания…

Система довольно сложная. Но она работала и работает, будучи предварительно апробированной в лагерях.

Высоцкий остро ощущал влияние той зарешёченной жизни на общество Страны Советов, был убеждён — её создавали тонкие умы, способные проникать мыслью сквозь времена. Однако сказано: «И дело греховное приведено к концу, тогда сласть греховная исчезает и находит горькое жало покаяния».

Время покаяния, увы, не пришло, хотя оно, безусловно, ожидает наших потомков, коих поведёт по пути их земному желание жить, а не стремление с ним бороться. Очевидно и то — не следует подсказывать Господу, как нам помочь, про то Ему известно, но с Божьей помощью надлежит взяться за возведение на землях своих многострадальной родины — дома Добра.