Чёрная стая

Возвращение Тадеуша Витовта Шемета в родовое гнездо ознаменовало собой недолгое, но блестящее возрождение былого величия старинного замка Мединтильтас. Тадеуш, в юности снискавший недобрую славу беспечного гуляки, проводившего дни в компании охотников и бретеров, единственным наследством которых были шляхетские гербы, с Семилетней войны вернулся покрытый шрамами и увенчанный боевой славой. Сам Фридрих Великий почтил его своим расположением, равно как и графским титулом Королевства Пруссия.

К мирной жизни землевладельца Тадеуш склонности не питал, но скоропостижная кончина старшего брата, не оставившего после себя наследника, заставила новоиспеченного графа принять на себя обязанности главы старинного рода Шеметов. И, если прежде только богатейшие угодья затыкали рот недоброжелателям, утверждавшим, что княжеским родом и происхождением от Гедимина владельцы Мединтильтаса бахвалятся без всяких на то оснований, то графский титул Тадеуша был подтвержден грамотой прусского короля и сомнений не вызывал.

В громадных каминах замка запылал огонь, изгоняя из мрачных зал вековечную сырость, каменные стены спрятались под изысканными панелями и шелковыми шпалерами, мебель везли из Варшавы и Берлина, а столовое серебро и тончайший фарфор — из самого Парижа. В Жемайтийскую глушь добрались последние веяния европейской моды, под гулкими сводами зазвучали скрипки и флейты, в ярко освещенных окнах замелькали прелестные женские силуэты — на балы и охоты в Мединтильтас стекалась не только окрестная шляхта, но весь цвет литовской и польской знати. Граф, именем которого еще семь лет назад пугали непокорных дочерей, в одночасье сделался одним из самых завидных женихов Речи Посполитой.

Страсть к Ядвиге Радзивилл, младшей дочери одной из побочных ветвей великого рода, захватила графа с первого же взгляда на юную красавицу. Со свадьбой торопились, невеста отвечала избраннику столь горячим чувством, что родители сочли за благо поскорее освятить этот союз. Столь роскошного празднества Мединтильтас не видел за всю свою историю, сам Великий Гетман литовский, Михаил Казимир Огинский, почтил его своим присутствием.

Но заря, предвещавшая долгий и ясный день, сменилась непроглядной ночью. Наутро после свадебной церемонии графиню нашли в спальне, на окровавленных шелковых простынях, с разорванным горлом. Жизнь едва теплилась в ней, и только стараниями лейб-медика гетмана удалось остановить кровотечение. Ядвига металась в горячке, но Тадеуш Витовт словно под землю провалился. Впрочем, с гораздо большей вероятностью можно было предположить, что он спустился из окна высокой башни, где находилась супружеская спальня, по густому плющу, увивавшему каменную кладку замка. Горничная графини, ночевавшая в примыкавшем к спальне будуаре, клялась и божилась, что ночью из комнаты никто не выходил.

Тело графа Шемета обнаружили в лесу через три дня. В руке у него был пистолет, привезенный из походов, на высоком лбу под светлыми завитками волос темнело пулевое отверстие. Гости, пораженные случившимся и даже шепотом едва осмеливавшиеся высказать ужасные предположения, бывшие у всех на уме, торопливо покинули замок. С графиней осталась только ее мать, старая пани Радзивилл, да доктор Шмидт, гетманский лейб-медик.

Темная тень накрыла злосчастный замок. Дорога к нему заросла травой, соседи, по молчаливому уговору, словно забыли о тех днях, когда съезжались сюда на пиры и охоты. Когда в 1775 году Михаил Казимир Огинский вернулся в Литву после нескольких лет эмиграции, последовавшей за поражением, нанесенным войскам барских конфедератов под Столовичами, и решил по долгу старой дружбы наведаться в Мединтильтас, он застал там внушающую ужас картину. По ветшающим залам тенью бродила изможденная старуха с разметавшимися по плечам седыми космами и безумным взглядом, заглядывая во все углы и бормоча себе под нос: «Где он? Где? Где медвежье отродье?» Завидев пана Огинского, она бросилась к нему с криком: «Убейте его, убейте!» Михаил Казимир с содроганием признал в безумной женщине графиню Ядвигу Шемет.

Огинский кинулся расспрашивать слуг, но челядь уже давно покинула замок, и только в сторожке Михаил Казимир обнаружил старую жмудку, с трудом объяснявшуюся по-польски, которая рассказала ему, что мать госпожи графини уж несколько лет, как умерла, врач немец уехал сразу же после ее смерти, а местные крестьяне обходят проклятое место стороной. Старуха, единственная, кто сохранил верность безумной хозяйке, решалась только на то, чтобы оставлять на пороге замка простую крестьянскую еду да носить туда воду.