Черная скрипочка

Моя сестрёнка Сара уже давно не вставала с кровати. Я просидел с ней весь день. Сначала мы складывали пазл, но она уронила его на пол. Потом мы просто сидели молча. Я не знал, что сказать.

Мы смотрели в окно. С неба падали большие белые снежинки. Белки, играя, носились по сосновым ветвям.

— Видишь? — спросила Сара.

— Да, — ответил я.

На самом деле я смотрел в сторону. Разглядывал узоры инея на запотевшем от нашего дыхания стекле.

— Мы с тобой тоже скоро будем играть, — сказала сестрёнка.

— Конечно, — ответил я.

— Вот только поправлюсь, — продолжала она. — Будем делать ангелов на снегу. Я тебя всего изваляю.

— Сейчас, как же! — ответил я, улыбнувшись изо всех сил.

До чего тяжело разговаривать с человеком, который по-настоящему болен. Так сложно подобрать нужные слова. А то и вовсе сморозишь какую-нибудь глупость или скажешь что-то не то.

— Может быть, притащить комиксы? — спросил я. — Я бы тебе почитал про того смешного солдатика.

Саре всегда нравились старые комиксы. Там такие добрые картинки.

— Давай, — согласилась она.

Но когда я вернулся, она уже спала.

В тот вечер ворон уселся на верхушке нашей ели.

Папа и мама уже попрощались с нами перед сном. Сара выпила свои таблетки. Папа немного задержался. Он потрогал её лоб, пока я надевал свою синюю пижаму.

— Выключи, пожалуйста, свет, — сказал он. — Если что, позови меня.

— Как это «если что»? — спросил я.

— Не знаю, — ответил папа и вышел из комнаты.

Мне не хотелось ложиться. Я сел на стул рядом с кроватью сестрёнки и стал слушать её дыхание. Она дышала совсем как обычно. Я прислушивался к тиканью часов на стене и знал, что сегодня необычная ночь.

Немного погодя на небе взошла луна и осветила лицо Сары. Щёки у неё были румяными, но не потому, что она была здоровой. Всё из-за температуры.

— Ты спишь? — прошептал я.

— Нет, — ответила Сара.

— Хочешь поболтать?

— У меня нет сил. Может быть, просто что-нибудь вспомним?

Тогда мы стали молча вспоминать, что с нами было.

Мы вспоминали, как весной пускали лодочки из древесной коры по лесному ручью. И как однажды вечером улизнули из дому на поле, чтобы посмотреть на летучих мышей, которые носились над нами, словно серые тени.

— Помнишь? — спросила она.

— Да, — сказал я.

Сколько же их там было!

Ещё мы вспоминали те дни, когда мы, лёжа на спине, качались в красной отцовской лодке и любовались на облака. Сара уже была больна, и сил у неё оставалось немного. Потом наступила осень, а дальше я и вспоминать не хочу.

Сара тихонько лежала, глядя в потолок так, будто по нему проплывает последнее облачко.

Я подошёл к окну и подышал на стекло. Затем написал на нём пальцем: «Нет».

Тогда я увидел, что на верхушке ели сидит ворон.

— Сыграй мне, пожалуйста, — прошептала Сара.

На часах было четверть первого. Кажется, я заснул, сидя на стуле. Сестрёнка дотронулась до меня своей горячей рукой.

— Пойду позову папу, — сказал я.

— Не надо, — попросила она. — Сыграй мне на скрипочке.

Тогда я снял со стены скрипку. Это был старинный инструмент, когда-то купленный папой в Германии. Он не играл на ней очень давно. Всё это время скрипка молча висела на стене в нашей комнате. Лишь изредка папа снимал её и бренькал струной.

— Берегите эту скрипку, — говорил он.

— Почему? Потому что она очень ценная?

— Ну, это зависит от того, кто на ней играет. И от того, кто слушает.

Я взял скрипочку в руки. Отверстия рядом со струнами напоминали буквы С, как в имени Сара или в слове «сестра». «„С“ как в „совсем скоро“», — подумал я, покачав головой. Я уже пробовал на ней сыграть, но всякий раз результат был ужасным.

— Ничего не получится, — сказал я. — Ты же знаешь, что я не умею играть.

— А вот и нет, умеешь, — возразила Сара.

— Тогда пеняй на себя.

Я прижал скрипочку к подбородку. В ту ночь мне не хотелось Саре ни в чём отказывать.

Раздались те же ужасные звуки, что и всегда.

Струны жалобно заскрипели, как только я дотронулся до них смычком. Затем скрипка сипло закашляла. Ну вот и всё, от таких звуков только мурашки по коже пошли.

— Хватит, сама видишь.

— Продолжай, — попросила Сара. — Просто закрой глаза и играй.

Зажмурившись, я наудачу прижал струны пальцами. И тогда скрипка зазвучала совсем по-другому. Звуки походили на шелест ветвей в еловом лесу, на взмахи птичьих крыльев.

Когда я снова раскрыл глаза, Сара уже спала.

Она лежала, свернувшись калачиком. Лоб её был покрыт потом, она тяжело дышала.

— Сара, — прошептал я.

— Дай ей поспать, — сказал чей-то голос.

В лунном свете возле окна стоял незнакомец. Нос его был острый, как клюв. На нём было длинное чёрное пальто с широкими рукавами, а на голове — чёрная беретка.

— Уходи! — заплакал я. — Пожалуйста, уходи!

Я сразу понял, кто этот господин.

Но в ответ он лишь покачал головой.

— Уговаривать бесполезно. Я должен сделать свою работу. Но сначала мне надо немного отдохнуть, что-то ноги устали.

Господин Смерть сел в ногах у сестрёнки.

Разувшись, он потёр свои холодные ступни.