Черная маска. Избранные рассказы о Раффлсе

До сих пор не знаю, что удивило меня больше: телеграмма, в которой мне настоятельно рекомендовали прочитать объявление, или же само объявление. Пока я пишу эти строки, телеграмма лежит передо мной. Похоже, она была отправлена на улице Вере в восемь часов утра 11 мая 1897 года, а получена меньше чем через полчаса в Холлоуэй. Телеграмма нашла меня в этом сером уголке, ещё неумытого, но уже за работой, пока мой чердак не нагрелся, и мне не стало невыносимо здесь находиться. Вот она – слово в слово:

Телеграмма, казалось, написана на одном дыхании, а вот у меня дыхание перехватило. Инициалы в конце телеграммы вызвали у меня огромное удивление, их я писать здесь не буду. Автором телеграммы был посвящённый в рыцари делец, приёмный кабинет которого располагается на расстоянии одной короткой поездки в кэбе от улицы Вере, и который однажды за свои прошлые грехи назвал меня своим родственником. Совсем недавно он называл меня другими именами. Я был позором, который иначе как прилагательным «другой» он не именовал. Он хотел, чтобы я забился в какой-нибудь уголок и молча в нём умер. Мне нельзя показываться в том доме даже на минуту. Всё это, и даже более того, мой наименее отдалённый родственник мог бы сказать любому человеку в лицо. Он мог бы вызвать одного из своих людей и отчитать его, а после смягчиться и написать подобную телеграмму! Я просто поражён. Я не мог поверить своим глазам. Но чем больше я смотрел на это послание, тем больше я убеждался, что оно от него, только он мог написать подобную эпистолу. Скупо недоговаривающий, нелепо точный, жертвующий осмысленностью ради экономии полпенни, но всё же тратя деньги на написание «господин» Матурин – да, это был мой высокоуважаемый родственник от его лысеющей макушки до мозолей на ступнях. Если подумать, то содержание письма вполне могло быть придумано им. Он был известен как человек, заинтересованный в благотворительности. Возможно, он, наконец, решил вести себя согласно своей репутации. Если причина не в этом, то велика вероятность, что он решил поступить импульсивно, как известно такие порывы появляются даже у самых расчётливых особ. С утренней чашкой чая ему принесли свежие газеты, его взгляд остановился на объявлении, и его накрыла волна вины.

Я должен увидеть всё собственными глазами и как можно скорее, хотя работа не терпела отлагательств. Я писал статьи о жизни в тюрьме, намереваясь нанести удар всей системе, мои филантропические «обвинения» печатали ежедневно и чем они тяжелее, тем лучше. За моё творчество мне платили не так много, но на некоторое время мне хватало. Мой первый чек с оплатой прибыл в восемь утра, вместе с почтой. И я должен быть благодарным своей работе, ведь даже для покупки Дейли Мейл мне пришлось тут же обналичить чек.

Что можно сказать о самом объявлении? Я бы привёл его здесь, но не мог найти, всё, что я помню, это отдельные фразы, вроде «медбрат и постоянный помощник», которого «наймут в помощь пожилому джентльмену». Медбрат! Эта странная позиция, предлагающая «щедрую оплату для выпускника университета или частной школы». Прочитав это, я понял, что должен попробовать устроиться туда. Разве существуют другие выпускники университетов и частных школ, мечтающие о подобной работе? Найдётся ли более нуждающийся человек, чем я? Не стоит забывать и о моем смилостивившемся родственнике, который пообещал не только дать мне рекомендации, но и являлся самым подходящим для этого человеком. Разве найдутся более выдающиеся рекомендации для медбрата? И потом, обязанности медбрата не обязательно должны быть отталкивающими и вызывать лишь отвращение. Определённо, условия проживания там будут лучше, чем жизнь на чердаке. И питание, и множество других аспектов моей жизни, о которых я мог лишь вспоминать в своём угрюмом убежище. Размышляя об этом, я завернул в ломбард, где я был впервые и только ради этого объявления о найме. Примерно через час я в приличном, но немного старомодном костюме, слегка пострадавшем от моли, и в новой соломенной шляпе направился к трамвайной остановке.