Через тернии к звездам

Мне повезло — я встречался в кино с милыми моему сердцу людьми, одних я почитаю, как Георгия Данелию и Романа Качанова, других считал друзьями, и они отвечают мне взаимностью — это Павел Арсенов и Александр Майоров. Но Ричард Викторов был мне близок как художник и дорог как надежный друг. Так что посвящение, которым я открываю этот том, надеюсь, не заденет чувства других людей.

В середине 80-х годов, вскоре после смерти Ричарда, в издательстве "Искусство" решили издать книгу воспоминаний соратников Викторова, посвященную его памяти. Стараниями жены Ричарда, актрисы Надежды Семенцовой, сборник был составлен, но затем, как у нас нередко бывает, интерес издательства к книге постепенно угас, и она, отлежав несколько лет на подходе к типографии, была возвращена составителям.

В том сборнике была и моя статья.

Я попросил ее у Надежды Мефодьевны и, сократив, воспроизвожу ее здесь. Хоть прошло более десяти лет, мое понимание Ричарда не изменилось, не утрачен и интерес к нему как к создателю отечественного детского фантастического фильма. Недаром и сегодня с экранов телевизора его ленты "Москва-Кассиопея", "Отроки во Вселенной" и "Через тернии к звездам" не исчезли и пользуются популярностью.

Так что прошу Вашего внимания.

… Фильмы Викторова — факт истории и искусства. О причинах и закономерностях путей к ним мне и хочется поговорить.

Мне кажется, что в становлении Викторова сыграла важную роль война.

Случилось так, что в дни, когда немцы вошли в Крым, Ричард находился в детском санатории — он болел костным туберкулезом. Мальчику было двенадцать лет. Возле Феодосии и Керчи наша армия была разгромлена и беспорядочно отступала. Детей из санатория, которые могли ходить, красноармейцы забрали с собой, и в последних боях в Крыму Ричарду пришлось самому стрелять, он был тяжко ранен и на одном из последних катеров вывезен на Большую землю.

Лечиться Ричарда отправили в Теберду, на Северный Кавказ, но и туда пришла война. Ричарду удалось бежать в горы, тех же, кто не мог убежать, фашисты убили. На Кавказе его отыскала мать, которая не поверила в смерть сына.

Эти невероятные испытания, голодные годы, невозможность быть таким же ловким, прыгучим, как твои сверстники, никак (что может, полагаю, подтвердить каждый, знавший Викторова близко) не сломили и не ожесточили его. Раны, хромоту, боль, все более угнетающие болезни он приучил себя скрывать, чтобы не обременять окружающих. В этом, кстати, выражалась и глубокая врожденная интеллигентность Ричарда, воспитанная его матерью и отточенная самим Ричардом. Она проявлялась для него не только в уровне образования, но в образе его жизни — сознательном, постоянном действии.

Честно говоря, первое время я подозревал, что Ричард всегда немного притворяется. Человек наших дней не может быть таким деликатным, предупредительным, вежливым. А уж тем более режиссер в силу специфики своей профессии — всегдашний воитель. Ведь процесс создания фильма — это бесконечное противоборство с чиновниками, со студией, с редактурой, с производственниками, с киногруппой; у всех свои интересы, и с режиссерскими стремлениями сделать фильм, если они и совпадают, то лишь на словах.

Но Ричард не притворялся. Он просто был таким, каким был. Даже когда ему не хотелось быть таким, сил не было. Это была часть его перманентной борьбы с собой — с телом, которое отказывалось выдерживать нагрузки, которые Ричард полагал обязательными, с духом, который тоже порой уставал, с обстоятельствами, что бывали непреодолимы.

В истории известен Мартин Лютер. Неистовый вождь реформации. Ради торжества идеи готовый послать на костер всех своих противников. Непримиримость и ярость Лютера вытеснили из истории некоторых его современников, создателей той же реформации, своеобразных борцов за свободу человеческой личности против безраздельной власти Рима. Когда совет Священной Римской империи в Вормсе объявил Лютера вне закона, а Папа отлучил его от церкви, Лютер с помощью своих покровителей убежал от суда и долго скрывался в одном из саксонских замков, осыпая шестнадцатый век многочисленными гневными сочинениями. Он и после этого, когда гроза миновала, продолжал потрясать идеологическим мечом, но редко покидал свой богатый дом, жену и многочисленных детей. И умер в почтенном возрасте в достатке, в славе, ни разу не услышав шума настоящей битвы.

А рядом с ним был куда менее известный вождь реформации Гульдрик Цвингли. Тот жил в Швейцарии. И остался в истории как человек, никогда не повышающий голос, обращавшийся к доводам разума и проповедовавший любовь к ближнему и свободу мысли. Лютер спорил с ним, осыпал проклятиями, но переспорить не смог. А когда началась война с католическими кантонами, Цвингли, мыслитель, пожилой человек, взял, как и рядовые его единомышленники, оружие и погиб в бою.