Через тернии к… дому

Для детей не существует границы между возможным и невозможным. Эти границы придумали взрослые. Нужно только очень сильно чего-то хотеть, чтобы это стало возможным.

Юхан Теорин «Ночной шторм»

Глава 1

Побег

Антошка возвращался с прогулки довольный. Как не радоваться: солнце яркое, небо чистое, синее-синее, в лужах отражается всё лучше, чем в зеркале! И тепло. «Наверное, – думал он, – пойдём запускать с Шуркой новую модель аэроплана. Ветер юго-западный, ровный, может, он и полетит. Тогда это будет открытие…» С такими мыслями Антон вошел в тёмное здание интерната.

***

– Тошка! К директору на собеседование!

Тошка молча лежал на кровати лицом вниз и не откликался.

– Тошка! Ну, ты чего? Тошка!

Шурка подошёл к нему, положил руку на плечо. Тошка всхлипнул.

– Тошка, не вздумай!

Тошка поднялся, отряхнулся, будто постель была пыльной, и сказал:

– Пойдём.

Они прошли по длинному коридору, не обращая внимания на любопытные взгляды, и вошли в директорскую.

Тошка почувствовал себя безоружным перед противником. Здесь, оказывается, собралась куча народу. Кроме воспитателей и директора были и ребята, и среди них – Язик Кривецкий. Он, прищурившись, смотрел на Антона, не отводя взгляда прозрачно-зелёных насмешливых глаз. Так смотрит человек на жука или бабочку, попавшую в ловушку: раздавить или не стоит?

– Антон, ты явился?! Почему так долго? – это воспитатель средней группы.

– Он плакал! Ы-ы-ы!

– Что ты, он искал свои рублики!

– Да нет, ребята, он заряжал новый пистолет против директора.

Послышались смешки.

– Тихо! – это директор.

– Антон, объясни свое ужасное поведение, – это замдиректора.

Антон молчал.

– Антон, не заставляй нас ждать. Как ты посмел ударить товарища?! Это свинство с твоей стороны! И вообще…

– Кира Павловна! Что вы сразу на Антона?! Вы же ещё ничего не знаете! – попробовал вступиться Шурка. Он стоял рядом с Антоном.

– Александр! Как ты смеешь перебивать взрослых? Ветерков! Антон! Что ты молчишь?!

Антон наконец проговорил:

– А что говорить? Конечно, я кругом виноват! Знаете, так можно много чего найти, чтобы придраться! Пусть лучше он говорит! – Антон указал на Кривецкого.

– А я ничего! Я только посмотрел его фотки. Подумаешь, жалкие картинки! Жалко, да? Маменькин сынок!

– Жалкие?! Тебя просили? Лезть в мою жизнь, брать мои деньги! Рыться в моих вещах!..

– Тихо! Антон, расскажи по порядку!

– Антону жалко копеечный фотоаппарат. Конечно, с порванными денежками и не то жалко будет. Он боялся, что я увижу его секреты. Да там только носочки и платочки – мамочка прислала!

Кто-то засмеялся. Антон в упор смотрел на Язика. Есть ли в нём капелька совести? Что-то человеческое?! В глазах его играла какая-то злобная насмешка. Как и всегда, впрочем… Да что же это такое?!

Неужели всё то, что происходит – правда?! Антон поморгал. Да нет, правда: вот стол, за которым сидит, подперев лоб, директор и уныло смотрит по очереди то на него, то на Язика; вот на столе его, Антошкины, деньги. А за окном – прозрачное голубое небо, ветки берёзы с маленькими зелёными каплями чуть покачиваются от тёплого ветра…

Зачем?! Зачем это ненужное, долгое, обидное разбирательство, из которого он, скорее всего, снова выйдет неправым?! Зачем этот душный кабинет, эти взгляды – осуждающие, усталые, раздосадованные, когда там за окном его настоящая жизнь, и ветер для нового самолёта, который они так долго строили с Шуркой! Шурка, опустив голову, смотрел в пол. А Тошка вздохнул и вдруг понял, что нет – не будет этой солнечной жизни, пока он её не защитит. Ветер – не его. Солнце – не его. Даже небо сейчас было чужим и далёким… Антон вскинул ресницы – брызги посыпались.

– А тебе, подлец, понравится, если я с тобой так?!

– Антон! Да как ты смеешь?! Это наглость с твоей стороны так выражаться при взрослых! Ты ничего нам не объяснил, выходит, сам виноват. Будешь соответствующе наказан! Или рассказывай, или проси прощения у Кривецкого!

– Антошенька! Не бойся, ремнём тебя не накажут! Подумаешь, в сортире полы помоешь пару раз… А «извини» не надо говорить, и так разнюнился. Что, Антошенька, правда глаза колет?

Антон еле сдерживал себя. Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Ну, ты и г-гад!

– Хи-хи-хи! Антон удостоил меня ответа! Да я тебя… как букашку… – Кривецкий, сделав вид, что плюнул себе под ноги, носком кроссовка растёр то место, – а-ах!