Через Гоби и Хинган

4 июня 1945 года. Теплое, безоблачное утро. Утопающая в зелени окраина деревушки, раскинувшейся на холмах недалеко от Праги. Вместе с несколькими генералами и офицерами управления 1-й гвардейской Конно-механизированной группы я наблюдаю, как движутся на восток конница, танки, артиллерия.

Вглядываюсь в лица бойцов. Загорелые и огрубевшие, опаленные пожаром войны, они светятся сейчас счастьем. Советские воины-победители возвращаются на Родину, домой.

Я тоже радуюсь за своих гвардейцев, но нет-нет да и сожмется сердце. Расставание всегда навевает грусть.

Мысли невольно уносятся в недавнее прошлое. Вспоминаются глубокие рейды по тылам врага, кровопролитные бои и адские бомбежки. Мне посчастливилось командовать Группой с момента ее создания. За несколько лет боевой жизни сроднился с солдатами и офицерами. Вместе делили и горечь неудач и радость побед. Но вот пришло время, и дороги наши должны разойтись.

Что-то ждет меня в будущем? Незадолго до того командующий 2-м Украинским фронтом Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский намекнул в разговоре на неизбежность войны с Японией. Впрочем, в нашей среде давно бытовало мнение, что война на Востоке – вопрос времени. Откровенная наглость и вероломство правящих кругов империалистической Японии достигли таких пределов, когда дипломатический корпус должен был уступить арену действий армейским корпусам.

Мы знали: в недрах генерального штаба Японии [4] рождаются все более фантастические агрессивные планы. Один из них, так называемый план «Кан-току-эн» («Особые маневры Квантунской армии»), прямо предусматривал одновременное вторжение японских войск в советское Приморье и Забайкалье с целью захвата Дальнего Востока и Сибири. «Когда солнце над Токио, лучи его должны освещать всю великую Японскую империю до Урала», – с наглой самоуверенностью писал «Фронт»{1}.

Газеты военного времени пестрели сообщениями о провокациях на наших дальневосточных границах. Несколько советских судов содержалось в японских портах «под арестом». Японская военщина настойчиво и откровенно готовилась к нападению на СССР. На территории оккупированной Маньчжурии стояла в боевой готовности более чем миллионная Квантунская армия. Условия ее выступления были зафиксированы в договоре с гитлеровской Германией. Агрессивная позиция соседа вынуждала нас держать на Востоке значительное количество войск. А если бы мы могли направить крупную и сильную дальневосточную группировку на западный фронт, фашистская Германия, вне сомнений, была бы разгромлена значительно раньше.

Воинственного пыла японского милитаризма не охладило даже поражение вооруженных сил фашизма в Европе. Интересы ликвидации второго очага войны и быстрейшего восстановления мира диктовали жизненную необходимость быстрого и решительного разгрома агрессоров на Востоке.

Для всех было ясно, что договор о нейтралитете, заключенный с Японией 13 апреля 1941 года, давно потерял свое значение. Поэтому вполне логичным было заявление Советского правительства в апреле 1945 года о его денонсации.

После этого руководящим кругам Японии, казалось бы, следовало одуматься, срочно пойти на мировую. Но этого не случилось: они продолжали затягивать войну даже после того, как союзники объявили Потсдамскую декларацию. Стало очевидно, что успокоить японских милитаристов могут только самые решительные меры… [5]

Из задумчивости меня вывел начальник штаба Группы генерал-лейтенант В. И. Пичугин:

– Пойдем пообедаем, что ли, Исса Александрович?

Колонны уже прошли. Последняя машина скрылась за поворотом на автостраду. Солнце тоже преодолело большую часть своего дневного маршрута и клонилось к горизонту. Не удивительно, что я проголодался. Но от приглашения отказался: не хотелось идти в душную комнату.

8 июня меня вызвали в штаб фронта. Предложили собираться в путь. А через два дня большая группа генералов, возглавляемая Маршалом Советского Союза Р. Я. Малиновским, выехала в Москву.

За окном вагона проплывали широкие, без конца и края поля, кудрявые рощи, уютные деревеньки Чехословакии, потом Венгрии, Румынии, Украины и, наконец, Подмосковья.

Столица, когда я увидел ее после долгой разлуки, показалась праздничной, помолодевшей. Это особенно бросалось в глаза тем, кто видел города Европы, по которым проходили наши войска.

После того как мы устроились в гостинице, нас вызвали в Генеральный штаб. Маршал Советского Союза А. М. Василевский, назначенный Главнокомандующим советскими войсками на Дальнем Востоке, кратко ознакомил с обстановкой на новом театре военных действий, с планом предстоящей операции.