Чемпионка по выживанию

Стас просто обожает детей. Наверно, из него мог бы получиться классный отец. Он с детства приучен заботиться о младших. Еще в 5 лет он варил манную кашу под руководством бабушки — для себя и двух своих братишек. Бабушка точно предвидела, что внуки будут появляться еще и еще, а потому спешила воспитать для себя помощника. Стасова мама очень хотела девочку, и девочка родилась, кажется, восьмой. Стасова мама ждала и ждала ее каждый раз и, как говорят, во время декретных отпусков — чуть ли не до самых родов — продолжала работать на кирпичном заводе, чтобы и декретные деньги получить, и зарплату, как ни в чем не бывало. Вроде, в их городке такое было возможно — не официально, конечно. Это было давно. Стасов отец работал в какой-то конторе за гроши. Он был без комплексов насчет того, что получает меньше жены. У него вообще не было комплексов. На всех фотографиях он запечатлен со счастливейшей улыбкой. Ему нравилась его жизнь. Он обожал свою семью и всех детей, им было весело вместе, и друзья его обожали тоже. Что ни вечер — он встречался с друзьями и, ясное дело, выпивал — в меру, конечно, играл в домино, в карты — на копейки, само собой, а все-таки, без денег — какая игра!

— У нас дома все мужики азартные — у-у! — рассказывает мне Стас короткими летними ночами в кухне третьего этажа. Сюда мы выбираемся вдвоем из духоты, где мои дети спят, укрывшись простынями до подбородка, а над головками у них кишмя кишат комары.

В кухне мы не включаем света, да это было бы и невозможно. Лампочка вывернута, и если, например, что-то готовишь ближе к ночи, приходится зажигать все конфорки, чтоб было светлей. Некоторые, правда, ходят по вечерам со своей лампочкой — вкручивают ее на время, потом выкручивают и уносят вместе с кастрюльками и сковородками. Но мне до такой запасливости далеко.

Иногда ночью Стас зажигает какую-нибудь конфорку. Получается как разговор при свечах. Ночью не видно, чистая плита или грязная.

— Уборщиц у нас тут нет! — кричит каждый день моя соседка Валя.

Она вламывается ко мне, когда общая плита оказывается грязной — и поди докажи ей, что сегодня ты вообще не выходила на кухню. Сколько раз я отмывала эту плиту неизвестно за кем. Валя говорит, что иначе мне запретят приходить на кухню решением совета этажа. На самом деле никакого совета этажа и в помине нет, и все это разновидность дедовщины: старая жиличка воспитывает молодую. Я все это понимаю не хуже Светки, Стасовой жены, которая втолковывает мне, что бояться здесь совершенно нечего, и что, например, Таня тоже живет в секционке, хуже, чем я. У них на этаже не что кухня — и туалет общий. Но попробовал бы кто-нибудь заставить убирать за всеми Таньку.

— Еще бы! — говорю я. — Таню боятся, она же сидела в тюрьме.

Таня приворовывала понемногу, чтобы прокормить своих детей, и попалась на чем-то вроде роскошной новой коляски, которую взяла возле детской поликлиники — на будущее. Третий ребенок только собирался родиться, и он родился у нее уже в тюрьме. Светка говорит, что Таня сидела в так называемой «мамочкиной зоне». И, вроде бы, там было совсем неплохо. Таня — она устроится где угодно. Что ей зона? Кажется, она и в ад попадет — обживется там, создаст уют.

Светка говорит, что для меня было бы счастьем с этой Таней познакомиться. Мне есть чему у нее поучиться. Таня чемпионка мира по выживанию. Это непостижимо — где она берет все, что нужно в хозяйстве, и как она устраивает старших дочек в самую престижную школу. И комнату каким-то образом получила вскоре после выхода на свободу. Она не снимает свою секционку, как я — ей в самом деле дали комнату!

Да только захочет ли Таня делиться опытом со мной? Времени-то она зря не тратит! Ну, чем я могу быть ей полезна? Мои рассказы ей не нужны, она их не поймет.

— А, вот, английский! — вспоминает Светка. — Мы скажем, что ты можешь заниматься с ее детьми английским. Возьмешься? Кажется, после Стаса с ними так никто и не занимался. Где найдешь бесплатного репетитора?

Наверное, завтра Светка снова прибежит — и будет тащить меня к этой Тане.

Мы со Стасом влезаем на подоконник. Окно раскрыто — мы смахиваем вниз чьи-то окурки.